— Справедливо, — вставляю я. — Истина — штука переменная и зависит от интерпретации.

— Именно так, мисс! — подхватывает пацан. — Я это использую. Звучит больно заумно.

Саймон ворчит, что я «поощряю сорванца», пока мы забираем все четыре листка. Когда я собираюсь расплатиться, Саймон меня останавливает.

— Запиши на счет доктора Грея, — велит он мальчишке. — Так ты больше заработаешь.

— И то верно. Благодарю, сэр. Мне сохранять остальные, как просила барышня?

— Да, и разреши ей забирать их для доктора, нашего общего нанимателя.

Отойдя, я забираю у Саймона один из листков. Затем останавливаюсь и поворачиваюсь к мальчишке.

— Могу я узнать твое имя?

— Томми, мисс.

— А я Мэллори. Завтра зайду за остальными. О, и еще: лорд Лесли умер не в своей постели и не у любовницы. Он был дома, в охотничьей комнате.

Лицо Томми вытягивается.

— Как-то разочаровывающе.

— Нет, потому что сейчас будет самое интересное. — Я наклоняюсь и шепчу: — Он был в комнате один, когда умер. В комнате, где нет других выходов, нет открывающихся окон, и… дверь была заперта.

Глаза Томми округляются. Затем сужаются.

— А вы-то откуда это знаете?

— Потому что я там была, разумеется, — бросаю я и ухожу.

Ошеломленное молчание. Затем нам в спину доносится смех мальчишки, а Саймон только качает качает головой.

Вернувшись домой, я уже собираюсь устроиться поудобнее с газетами, как из своей поездки возвращается Айла. Услышав, что она вошла, я выхожу к двери и застаю её стягивающей перчатки.

— Мэллори, — говорит она. — Как раз тебя я и хотела видеть. Полагаю, у Дункана готовы образцы? У тебя есть время протестировать их вместе со мной?

— Конечно.

— Прекрасно. Сначала позволь мне спуститься и выпить стакан воды. На улице довольно душно, а я шла пешком.

— Я сама принесу. Подождите в библиотеке, переведите дух, прежде чем начнем работу.

Её губы дергаются в улыбке.

— Слушаюсь, мамочка.

Когда я возвращаюсь, Айла сидит в кресле в библиотеке, пытаясь хоть немного расслабиться в своем корсете; её голова поникла, выдавая крайнюю степень усталости.

— Тяжелый выдался денек, — замечаю я, входя. — А ведь еще и полудня нет. Вы, должно быть, изнурены дорогой.

— Я выживу. Однако я не стану возражать, если твоя опека дойдет до того, что ты настоишь на ослаблении моей шнуровки, раз уж я какое-то время буду дома.

Я подаю ей стакан воды и жестом прошу подняться. Не имея личной горничной, Айла обычно полагается на Алису, когда нужно затянуть корсет. И хотя я уже начинаю набивать в этом руку, расслаблять его у меня получается гораздо лучше.

— Как вы держитесь? — спрашиваю я, развязывая тесемки корсета. — Мне жаль, что вам пришлось узнать о зяте таким образом.

— Хм-м.

— Я бы выразила соболезнования, но не уверена, насколько вы были близки.

— Я презирала Гордона. Единственное хорошее, что он сделал, — на его фоне Эннис казалась само очарование. Он был худшим сортом знати: из тех, кто принимает удачу при рождении за личное достижение. Будто он сам выбрал родиться с деньгами и титулом, и не питал ничего, кроме презрения к тем из нас, кому не хватило прозорливости сделать то же самое. — Она осекается. — Кстати о презрении: это я что-то переборщила для разговора о покойном.

Я продолжаю возиться с её шнуровкой.

— Раз здесь только я, можете презирать его сколько влезет. Я видела этого человека всего мельком, но уже не виню никого, кто решил его отравить. Даже на смертном одре он умудрялся хамить всем вокруг.

— Особенно Дункану, полагаю.

Я случайно затягиваю шнур, отчего она вскрикивает, а затем тихо смеется.

— Это отвечает на мой вопрос. Да, он всегда был ужасен с Дунканом.

— А с вами? — спрашиваю я.

Она напрягается.

— Простите, — спохватываюсь я. — Я не пыталась лезть в душу.

— Нет, ты пытаешься быть другом. Гордон был… очень дружен с Лоуренсом.

— Потрясающе, — бормочу я. — Просто потрясающе.

Лоуренс был мужем Айлы; он женился на ней ради денег и обращался с ней как с дерьмом, пока она не согласилась спонсировать его заграничные экспедиции — лишь бы он исчез из её жизни. Он умер два года назад, а она до сих пор выплачивает его долги.

— Закроем тему покойных мужей-козлов, — предлагаю я, заканчивая с корсетом.

Она улыбается мне через плечо.