Она качает головой в решительном отказе. - Нет, ты не можешь. Ты можешь обращаться со мной грубо. Ты можешь связать меня, если хочешь. Но ты этого не сделаешь. Нет, если я не соглашусь. У меня здесь вся власть, Дэйн.

- Ты не можешь простить того, что я с тобой сделал, - настаиваю я, хотя моя грудь сжимается от желания.

- Ты не вправе указывать мне, что делать. Я твоя королева, не так ли? Я требую, чтобы ты остался. Ты примешь мое прощение. Это у тебя нет выбора. Потому что я тебя не отпущу.

Мои колени подгибаются, и я опускаюсь перед ней на колени. Я беру ее руки в свои и оставляю благоговейные поцелуи на костяшках пальцев, выражая верность моей королеве. Моя богиня.

- Мы равны, даже если вся власть в моих руках, - настаивает она, хватая меня за плечи в попытке поднять на ноги.

- Нет, это не так, - заявляю я. - Ты намного больше, чем я когда-либо буду. Я проведу остаток своей жизни, стремясь быть достойным тебя. Я буду доказывать тебе это каждый день. Я...

Мое сердце сжимается от боли, и странные слова, которые я не могу сформулировать, вертятся на кончике моего языка.

Я подавляю странное желание.

Я не могу произнести их вслух, потому что не хочу лгать своей жене.

Я никогда не буду полностью способен на это чувство, какой бы глубокой и порочной ни была моя одержимость.

Она хватается за ручку спортивной сумки, которую я уронил.

- Пойдем, - настаивает она, дергая меня за руку. - Мы возвращаем твои вещи на место.

Я беру у нее сумку. Моя королева больше никогда не будет напрягаться, выполняя черную работу. Это моя работа.

Я сплетаю наши пальцы вместе. Моя рука бережно сжимает ее, но мое сердце у нее на цепочке. Одним легким движением я последую за ней, куда бы она ни повела.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

18

ДЭЙН

- Я все равно предпочел бы, чтобы ты позволила мне убить твоего дядю, - мрачно говорю я. - Ты уверена, что я не смогу переубедить тебя? Он более чем заслуживает этого.

Будь моя воля, я бы разобрал этого ублюдка по кусочкам.

Она нежно сжимает мою руку и теснее прижимается ко мне. Мы сидим на диване в нашей гостиной и ждем.

- Тебе нужно держать эти мысли при себе, - твердо говорит она. - Офицер скоро будет здесь, чтобы взять у меня показания, и я не могу допустить, чтобы ты говорил об убийстве в присутствии полиции.

Я скриплю зубами. - Ты не обязана им ничего говорить. Я справлюсь с этим.

Она кладет руку на мой напряженный подбородок и пристально смотрит на меня своим ясным взглядом цвета морской волны. - Мы говорили об этом прошлой ночью, - напоминает она мне. - Я собираюсь с этим справиться. Я забираю свою силу обратно. Ты должен уважать это, Дэйн.

Я поворачиваю голову, чтобы поцеловать ее ладонь. - Я действительно уважаю тебя. Ты намного сильнее меня, голубка.

Я жажду поддаться своим самым первобытным, порочным побуждениям, но моя упрямая жена полна решимости расправиться со своим дядей самостоятельно. Все, что она позволит мне сделать, - это посидеть рядом с ней в знак солидарности.

Бездействие выводит меня из себя, и я сопротивляюсь желанию согнуть пальцы с нерастраченной агрессией.

Это чудо, что она вообще позволяет мне сидеть рядом с ней. После тех жестоких вещей, которые я наговорил ей вчера, она имеет полное право наказать меня, даже если я пытался защитить ее.

Но моя милая, нежная Эбигейл практически обнимала меня почти двадцать четыре часа, как будто она не может вынести и дюйма расстояния между нами.

Если она захочет прильнуть ко мне, я с радостью сделаю ей одолжение. Я больше никогда не отвергну ее прикосновений.

Раздается звонок в дверь, и она прерывисто дышит. Затем она расправляет плечи и встает, чтобы открыть дверь.

Я иду за ней, моя рука приклеена к ее руке.

На пороге стоит офицер полиции, ее осанка дерзкая и официальная. Ее темно-коричневая кожа слегка покрыта морщинами от многолетнего опыта, а поза излучает уверенность и авторитет. Ее карие глаза перебегают с Эбигейл на меня.

Я старательно натягиваю маску добродушия, придавая своим чертам вежливое, но заинтересованное выражение.

Офицер, кажется, купилась на это, и ее внимание возвращается к Эбигейл. - Я офицер Джонсон. Вы Эбигейл Грэм?

Она кивает. - Да, это я позвонила, чтобы составить отчет. Пожалуйста, входите.

Я замечаю, что ее напарник остался в машине, припаркованной у обочины, — мужчина. Учитывая характер отчета Эбигейл, я благодарен офицеру за тактичность. Присутствие незнакомого мужчины могло бы сделать это для нее слишком трудным.

Офицер Джонсон следует за нами в гостиную, и Эбигейл жестом приглашает ее сесть в кресло напротив дивана.