- Ой, не будь такой, - уговаривает дядя Джеффри.

Меня охватывает шок, когда он нахально сокращает расстояние между нами и кладет руку мне на плечо, как будто мы лучшие друзья.

- Пришло время оставить все неприятности позади, - он все еще говорит, но у меня в ушах стоит пронзительный звон. - Ты принадлежишь своей семье. Кровь - это все.

Его знакомый запах табака и амбры проникает в мои чувства. Мое зрение сужается, и все мое тело напрягается.

Пустая галерея мелькает вокруг меня, и в моем сознании вспыхивает тошнотворный образ: дядя Джеффри нависает надо мной, его широкая улыбка наполняет мой мир. Его зрачки расширены, бледно-голубые глаза темнеют от болезненного возбуждения. Массивные мужские руки на моих плечах, они намного сильнее меня. Его вес придавливает меня, и что-то твердое упирается мне в живот.

Вспышка исчезает так же быстро, как и появилась, и я снова в галерее. Звон становится оглушительным, заглушая голос моей матери. Она прямо передо мной, но я не слышу, что она говорит. Все вокруг меня расплывается, как будто я нахожусь под водой. Я не могу дышать.

Тело дяди Джеффри тяжелое и горячее, и я чувствую запах табака от его любимой сигареты. Его лицо так близко к моему. Каждая частичка его мне близка.

Мой желудок скручивает, и я отшатываюсь от него, спотыкаясь и отчаянно высвобождаясь из его удерживающей руки.

Я не понимаю, что происходит. Все, что я знаю, это то, что меня сейчас стошнит.

Звон в ушах пронзает мой мозг, заставляя его пульсировать и болеть. Я бросаюсь в ванную и едва успеваю захлопнуть за собой дверь, как падаю на колени, и меня рвет.

Затем Дэйн оказывается рядом со мной, держит меня за волосы и гладит по спине.

- Прости, - выдыхаю я, прежде чем меня снова тошнит. - Я не знаю, что случилось.

Он хмыкает, но больше ничего не говорит. От его напряжения у меня сжимаются зубы, усиливая тревогу, которая царапает мою напряженную грудь, как лезвия бритвы по горящим легким.

Он мягко успокаивает меня, его руки нежны и бережны со мной, как всегда.

Когда у меня внутри ничего не остается, я остаюсь дрожащей и выжатой. У меня болит голова, а пустой желудок все еще скручивается в узел.

- Давай отвезем тебя домой, - говорит Дэйн. Его голос грубый, как будто он на что-то сердит.

- Прости, я заболела. Ты не обязан оставаться со мной.

- Я не оставлю тебя, - рычит он. - Я отвезу тебя домой. Сейчас же.

Я чувствую себя слишком слабой, чтобы спорить, поэтому позволяю себе опереться на него, пока он помогает мне подняться на ноги и выводит из галереи.

Через пятнадцать минут мы возвращаемся домой. Я быстро чищу зубы, чтобы смыть застарелую кислинку во рту, но это едва притупляет мою постоянную тошноту.

Дэйн не утруждает себя раздеванием, прежде чем укрыть нас обоих одеялом. Я дрожу, несмотря на теплое одеяло, и его руки обвиваются вокруг меня, как будто он может защитить меня от всего плохого в мире.

- Что случилось? - спрашивает он, его голос все еще грубее, чем обычно.

Я бросаю на него быстрый взгляд. - Ты сердишься на меня?

Он гладит меня по щеке. - Нет, Эбигейл. Я не сержусь на тебя, - его тон немного смягчается. - Мне нужно, чтобы ты рассказала мне, что случилось такого, из-за чего тебе стало плохо.

Я моргаю. - Я… Я не знаю. Наверное, моя семья переживала из-за меня больше чем я думала, - мои щеки краснеют от стыда. - Это так глупо с моей стороны. Мне жаль.

- Больше никаких извинений, - отрывисто говорит он. - Ты не виновата.

Его лесные зеленые глаза пристально изучают мое лицо, анализируя каждую черточку, как будто он что-то ищет.

- Что произошло, когда твой дядя обнял тебя?

Я вздрагиваю.

Его большой палец обхватывает мою челюсть, нежно удерживая мое лицо так, что я оказываюсь в ловушке его нежной руки.

- Я пойму, если ты не захочешь вспоминать, - тихо говорит он.

Вспышки из галереи снова вспыхивают в моем сознании, и я содрогаюсь от чистого отвращения.

- Я не знаю, - шепчу я. - Я просто чувствовала себя... в ловушке.

- От своего дяди? - снова этот грубый, сиплый тон.

Я умоляюще смотрю на него. - Я не понимаю, что происходит.

- Не понимаешь? - спрашивает Дэйн, на этот раз мягче.

Мое сердце болезненно сжимается, как будто оно может разорваться на части.

- Твои кошмары, - говорит он. - Ты сказала, что был мужчина, который напугал тебя. И был испуганный ребенок - ты.

- Что ты хочешь сказать? - отрывисто спрашиваю я, хотя уже знаю.

Но мне не нужны знания. Я хочу забыть.

Точно так же, как мне удалось забыть за все эти годы.

Но сейчас воспоминания бурлят прямо под поверхностью моих сознательных мыслей, угрожая выплеснуться наружу и испортить новую счастливую жизнь, которую я строю с Дэйном.

- У тебя было воспоминание, - говорит он мне. - Такое когда-нибудь случалось раньше?