Хауф стоит посреди всего этого. С тех пор, как Кенан показал мне закат, мне стало легче иметь дело с Хауфом. Видения, которые он мне показывает, теперь кажутся менее всеобъемлющими, и большую часть времени мы проводим в разговорах, прорабатывая худшие сценарии. Разговоры помогли мне справиться с чувством вины, дав моему сердцу мотивацию, в которой оно нуждается, чтобы уехать.

— Не волнуйся, — говорю я устало, падая на кровать и встряхивая волосами. — Я все равно уеду.

Он постукивает пальцами по локтю, выглядя почти сочувственно.

— Хорошо. Ты можешь не получить свои деньги обратно. Не говоря уже о том, что если тебя…

— Поймают, — перебиваю я, падая на покрывало. — Подвергнут пытке под водой. Пытают электрическим током. Изнасилуют. Ребенка Лейлы вырвут из ее утробы и оставят умирать. Да, я знаю об этих ужасах. Мы уже обсуждали их.

Он молча смотрит на меня.

— Позор, который может случиться с мальчиком, которого ты любишь.

Мои пальцы сжимают тонкое, словно бумага, покрывало, и я отворачиваюсь в сторону, наконец сдаваясь страху, который разросся в моем теле. Смогу ли я оценить все цвета Германии без него? Захочу ли? Всем, что осталось в моем сердце, я люблю Кенана и надежду, которую он мне дал, и я не готова отпустить его.

Я прижимаю подушку к груди, сосредоточивая свои мысли на его легкой улыбке и добрых глазах. На его словах.

На нем.

Потому что если я этого не сделаю, если я буду думать о Хамзе, я не смогу дышать. Я не смогу жить.

Глава 19

Когда на следующий день вижу Кенана, из моих рук чуть не падает пакет с таблетками галоперидола, которые я несу. Он стоит у кровати пациента. Маленький мальчик лет шести, у которого одна сторона головы сильно забинтована, закрывая правый глаз. Кенан приседает, оживленно разговаривая, и лицо маленького мальчика заворожено. Как будто он забыл, что с ним случилось. Руки Кенана двигаются, как маэстро, сплетая истории в жизнь между пальцами.

Кладу пакет в шкаф и подхожу к Кенану, рассеянно касаясь своего безымянного пальца. Я ругаю себя. Я могу быть влюблена в него, но это правда, или это просто мое желание сбежать от этого ужаса? Если бы он был просто парнем, а я была бы просто девушкой, живущей обычной жизнью, и мы встретились бы где-нибудь еще, мы бы все равно влюбились друг в друга?

Кроме того, даже если это правда, все это не имеет значения, пока он полон решимости стать жертвенным агнцем. Боль ничто по сравнению со знанием того, что переживает Хамза. Сегодня утром я решила, что злюсь на Кенана. Он завладел моим сердцем и разбивает его. Вместе с Ламой и Юсуфом. Если этот последний месяц не сделал ничего, кроме царапин на его доспехах, сколько еще времени нужно, чтобы они полностью распались? Что его погубит?

— А потом мальчика и девочку спасли пираты, — говорит Кенан. Маленький мальчик все еще не может отвести от него глаз. —Они проплыли все семь морей и сражались с монстрами вместе.

— А потом что? — спрашивает мальчик.

Кенан наклоняется немного ближе, его голос становится тише, и я делаю еще один шаг вперед.

— Ну, девочка хотела сохранить алмаз, который ей подарила мать. А мальчик хотел найти своего дедушку. У пиратов были ответы на оба эти вопроса, и поэтому… — он останавливается и оборачивается, замечая на моем лице выражение благоговения. — Салама. Доброе утро.

— Д-доброе.

Даже если он все еще думает о том, как я накричала на него вчера, то не показывает этого.

— Как дела?

Я играю с концами своего хиджаба.

— Alhamdullilah41.

Он смотрит на меня нежно.

— Тебе что-нибудь нужно?

Ты. Мне нужно, чтобы ты уехал со мной.

— Нет, — отвечаю я вместо этого.

Он улыбается и встает, доставая что-то из кармана. Он протягивает руку, это аккуратно сложенный листок бумаги.

— Открой его.

Я открываю и тихо ахаю. Он нарисовал океанский лес. Огромные деревья окружают маленькую девочку, листья развеваются на ветру. Рядом с ней маленькая рыбка с полосками вдоль тела.

— Это огненная рыба, — указывает Кенан. — Я думал, у нее будет друг цвета пламени. Он мог бы освещать ей путь, когда стемнеет.

Мой пульс учащается, и я прижимаю листок к груди.

— Спасибо.

Он чешет затылок, его щеки розовеют.

— Хотел подбодрить тебя после... ну, ты знаешь.

— Я буду хранить это вечно, — выдавливаю из себя смелую улыбку.

Он отвечает ей, а затем делает жест в сторону маленького мальчика.

— Хочешь послушать историю вместе с ним?

Я смеюсь.

— Да.

Стоя рядом с нетерпеливым маленьким мальчиком, я кладу рисунок в карман и наблюдаю, как Кенан загорается. Он командует словами, привнося в каждое из них удивление, и вскоре мы оказываемся окружены людьми, все прижимаются друг к другу, желая забыть свою боль и сбежать в другой мир. Кенан встает, его голос становится громче, когда он вызывает корабли, которые летят, и волшебные лимоны, которые оживляют тебя на грани смерти. Он пленительный, прирожденный рассказчик.