Но с каждым словом тяжесть ложится на мое сердце, и я медленно отступаю сквозь толпу, пока не вижу только его растрепанные волосы и широкие плечи. Больно видеть его, ходячего мертвеца, когда у него есть сила влиять на мир.

Оборачиваюсь, но прежде чем я выхожу из атриума, Кенан зовет меня по имени. Люди позади него разговаривают между собой и возвращаются в свои кровати и семьи, их глаза сияют немного ярче. Двое хлопают Кенана по спине, и он улыбается им. Он подходит ко мне, нахмурив брови, и я приросла к месту, каждой клеточкой желая, чтобы он был рядом со мной.

— Что-то не так? — спрашивает он.

Тупая боль отдается в моих глазах, грозя пролить слезы.

— Что ты думаешь, Кенан? — шепчу я. Все свободно написано на моем лице чтобы он мог прочитать.

Он на секунду закрывает глаза, уловив мои мысли.

— Салама, — начинает он. Его тон тихий, почти задыхающийся. — Я... ты должна понять, что это трудно.

Я чувствую, будто стою на трясущейся земле.

— Ты думаешь, мне легко уехать? Моя мать похоронена здесь! Мой отец тоже. Мой брат… — останавливаюсь, закрывая лицо руками, заставляя себя сделать глубокий вдох.

Пожалуйста, Боже, позволь ему умереть. Позволь ему обрести этот покой.

Кенан все еще смотрит на меня с тоской, когда я оглядываюсь на него.

— Мы лишены выбора, поэтому мы цепляемся за то, что обеспечит наше выживание, — отталкиваю все свои эмоции. Мой голос звучит расчетливо и холодно. — Мир не мил и не добр. Те, кто снаружи, ждут, чтобы съесть нас и ковырять в зубах наши кости. Вот что они сделают с твоими братьями и сестрами. Поэтому мы делаем все, чтобы убедиться, что мы и наши близкие выживем. Чего бы это ни стоило.

Страх прорывается за его радужной оболочкой, но все, что он собирается сказать дальше, исчезает, когда его взгляд тянется за мной, его глаза расширяются от ужаса.

Я оборачиваюсь и вижу, как Юсуф несет Ламу на своих скелетоподобных руках, и мне интересно, как ему удалось пройти весь этот путь от их дома. Кенан бежит к ним, его ужас заражает меня. Глаза Ламы полузакрыты, ее сухие губы отвисли. Кенан забирает ее у Юсуфа, кладет ее голову себе на плечо и дико смотрит на меня.

— Неси ее сюда, — указываю на пустую желтую кровать и он осторожно опускает ее, бормоча слова любви, одновременно откидывая ей волосы назад, прежде чем взять ее руки в свои и прижать их к своим губам, молясь. Юсуф стоит рядом с ним, его собственное лицо побелело от ужаса, а нижняя губа дрожит.

— Что случилось? — спрашивает Кенан Юсуфа, который качает головой, жестикулируя руками.

Я проверяю рану на ее животе, но она почти зажила, кожа розовая, без признаков гноя или инфекции.

— Лама, habibti42, — прижимаю стетоскоп к ее сердцу. Оно колотит по ее грудной клетке. — Как ты себя чувствуешь? Где больно?

Она шевелится, веки трепещут.

— Я чувствую себя... больной. И у меня болит голова.

Кладу руку ей на лоб. Он холодный. Покрасневшая кожа. Потрескавшиеся губы. Головная боль. Все сходится.

— Она обезвожена.

Кенан смотрит на меня с шоком, по его щекам текут тихие слезы.

— Что?

— Дай мне ее руку, — говорю я, и он делает это. Зажимаю ее ногтевое ложе на несколько секунд, пока оно не становится совсем белым, и Лама неловко ерзает. Когда я ослабляю давление, требуется некоторое время, чтобы оно снова стало розовым. — Да. Обезвоживание.

Я бегу в аптеку, хватаю один из пакетов для внутривенного вливания и бегу обратно, чтобы вставить его в ее вену. Она даже не протестует, когда я втыкаю кончик иглы в ее кожу.

— Кенан, найди ей стакан воды, — говорю я ему, и он смотрит на меня, сбитый с толку. — С ней все будет хорошо, insh’Allah43. Но ей нужно попить.

Он кивает и вскоре возвращается с водой, помогая ей делать маленькие глотки. Нур услышала, что случилось, и принесла Юсуфу стул, чтобы он сел. Она похлопывает его по спине, пока он смотрит. Никто не должен так жить. Беспокоиться, что их сестра умрет от нехватки воды.

— Капельница восполнит то, что она потеряла, — прикусываю губу. — Alhamdullilah44, это не было чем-то худшим.

Челюсть Кенана напряжена, его плечи молча трясутся. Он встает и идет к входным дверям. Я моргаю, ошеломленная, прежде чем последовать за ним. Он торопливо спускается по ступенькам, запуская руки в волосы.

— Кенан, — говорю я нерешительно.

Он оборачивается, выглядя так, будто ему больно.

Его голос звучит надломленным. Побежденным.

— Вчера, после того как ты подняла вопрос о том, что происходит с беженцами в Европе, я вернулся домой и изучил эту тему подробнее, — он останавливается, с усилием выдыхая воздух. — Людей обманывают, грабят – оставляют одних в глуши. Девочек… продают или выдают замуж. А мальчиков заставляют работать детьми.

Он опускается на землю, словно ноги больше не могут его нести, и я бросаюсь к нему.

— Кенан! — становлюсь на колени рядом с ним.

Из его горла вырывается сдавленный звук.