Оглядываюсь, и она начинает тонуть. Они кивают и с усилием пытаются плыть за мной. Мы продолжаем искать, зовя Кенана. Я плещусь, мой спасательный жилет не дает мне легко двигаться. Напрягаюсь, осматривая лодку глазами, но никого нет.

— Там! — кричит Лама, указывая на плывущую фигуру. Обе его руки раскинуты, словно он пытается обнять море, а голова наклонена набок. Я подхожу к нему и откидываю волосы с его лица, чтобы убедиться, что это он.

— О, слава богу, — восклицаю я, крепко обнимая его. — Он здесь. Это он!

Неловко я пытаюсь проверить его пульс. Он слабее, чем мне бы хотелось. Должно быть, удар воды лишил его сознания, и он не может долго оставаться в таком состоянии. Его лицо ледяное.

— С ним все в порядке? — спрашивает Юсуф, и я поднимаю голову Кенана. Его шейные мышцы полностью расслаблены.

— Он без сознания, — говорю я и слышу, как лодка наконец уходит под воду, но сейчас мне все равно. — Кенан. Просыпайся!

После нескольких минут пощечин и молитв Богу его глаза распахнулись, и он пробормотал что-то бессвязное.

— Эй, — говорю я мягко, хватая его за щеки, а затем хватая одну руку, чтобы увидеть, что его пальцы приобрели синий оттенок.

— Эй, — шепчет он.

— Мы в воде. Лодка только что затонула, и ты был без сознания. Ты не можешь заснуть. Ты понимаешь?

— Да, — туманно говорит он и морщится от холода.

— Ладно, все, — кричу я, просовывая руку под спасательный жилет Кенана. — Нам нужно направиться туда, где находятся остальные, и узнать, связался ли капитан с итальянской береговой охраной.

— Мне холодно, — шмыгает носом Лама.

— Еще одно. Мне нужно, чтобы вы все продолжали двигаться. Поддерживайте ток крови. Иначе вы заснете, а это нехорошо.

Они бормочут «да», и мы медленно плывем к скоплению плавающих выживших. Один мужчина отчаянно плещется и кричит, зовя своего маленького сына. Мы гребем рядом с телами, то ли трупами, то ли без сознания, я не знаю, и я не могу остановиться, чтобы узнать.

— … связался и сказал им, но я не знаю, когда они придут, — кричит капитан обезумевшей толпе. — Мы далеко от берега. Им понадобится некоторое время, чтобы добраться до нас. По крайней мере, несколько часов.

Маленький огонек надежды в глазах каждого мерцает, как угасающая свеча. Никого не волнует куча сирийских беженцев, застрявших посреди Средиземного моря. Мы не первые и не последние, кто так делает. Ну и что, если сотня или около того встретит свою смерть? Это будет хороший заголовок, чтобы подстегнуть небольшую акцию протеста или кампанию по сбору пожертвований, прежде чем нас снова забудут, как пену на море. Никто не вспомнит наши имена. Никто не узнает нашу историю.

— К-Кенан, — запинаюсь я. — Н-н-не спи!

Он кивает головой, но это отнимает у него все силы, чтобы не заснуть. Я притягиваю его к себе и пытаюсь подтолкнуть его шевелить ногами. Спасательный жилет — единственное, что удерживает его на плаву, и то едва справляется. Облака сгущаются еще сильнее, пока не становится похоже, что мы окружены морем и небом. Ни один луч не достигает нас.

— Лама. Юсуф. Продолжайте двигаться, — бормочу я приказ. — Помощь придет.

— Я устала, — скулит Лама, нерешительно ерзая в воде. Юсуф пинает ноги и руки в течение минуты, прежде чем сдаться.

— Нет, — кричу я, подтягиваясь к ним ближе, держа руку Кенана в своей. — Продолжайте. Двигайтесь!

Юсуф берет руки Ламы и начинает трясти ими, посылая рябь по воде.

— С нами все будет хорошо, — лепечу я, сосредоточившись на своих словах, а не на гипотермии, медленно отключающей каждую клетку. Медленно убивающей меня. Я стараюсь не думать об акулах. — С нами все будет хорошо.

Некоторые люди уже сдались холоду, их крики и плач затихли, и я знаю, не глядя, что Средиземное море забрало их себе.

— Лама, поговори со мной, — слизываю соль с губ, и она обжигает мне горло. Обжигает порез на шее.

— Я в порядке, — ее голос еле слышен.

— Юсуф?

— Да, — шепчет он.

Я хватаю Кенана за плечи и трясу его, и он вздрагивает.

— Кенан, не смей спать.

— Я не буду, — говорит он, кашляет и немного пинает ногами. Он засовывает свободную руку мне за мокрый хиджаб, прижимаясь лбом к моему.

Волны медленно отодвинули Ламу и Юсуфа от нас, и мы снова приближаемся, образуя круг, держась за руки.

— Хорошо, — подбадриваю я. — А теперь п-продолжайте пинаться!

Мы создаем небольшую пену на поверхности моря, пока кровь вяло движется в наших венах. Моя одежда прилипает к моему дрожащему телу, мой хиджаб медленно сползает, но я все равно продолжаю брыкаться.

— Кенан, посмотри на цвета, — говорю я, и он смотрит на горизонт.

Там нет ничего, кроме серого неба и моря.

Серый, не как в Хомсе.

Серый, как на картине Лейлы с синим, процарапанным между полосами.

Я пытаюсь увидеть другие оттенки, но серый, кажется, застрял в клетках моей сетчатки. Бросив взгляд на свою семью, запоминаю их лица.

— Помните, как в Рамадан улицы освещались фонарями, — заикаюсь я, и они все смотрят на меня. — Не думайте о холоде. Помните, каким теплым был хлеб раньше. Прямо из пекарни.