— Отлично, не могу дождаться, — говорю я с вымученной улыбкой, понимая, что это только начало. Я снова собираюсь обойти ее, и на этот раз она позволяет мне, только я отстраняюсь и встречаю ее пристальный взгляд. — Кстати, — говорю я, подражая ее громкому тону. — У тебя между двумя передними зубами застрял большой кусок шпината.

Унижение заливает ее лицо, и она быстро наклоняет голову, чтобы сорвать шпинат. Я, не теряя времени, ухожу, но остальная часть команды поддержки собирается вокруг, образуя круг вокруг меня.

— Мусор. Мусор. Мусор, — скандируют они, пока я отчаянно ищу разрыв в кругу, нуждаясь в выходе, но нельзя отрицать, что синхронность команды поддержки на высоте. Они хороши в том, что делают.

— Мусор. Мусор. Мусор. — Скандирование становится громче, остальная школа присоединяется, собираясь вокруг. Я в отчаянии ищу Тарни, нахожу ее в другом конце комнаты, но она только качает головой. Она не готова противостоять толпе такого размера, и чем больше круг смыкается вокруг меня, тем больше моя клаустрофобия переходит в панику.

— МУСОР. МУСОР. МУСОР.

Воздуху становится все труднее втягиваться в мои легкие с каждым моим тяжелым вдохом, и пока я отчаянно ищу выход, я обнаруживаю, что Ной все еще сидит за своим столом, наблюдая за новым адом, окружающим меня. Несмотря на корону на его чертовой голове, несмотря на то, что он единственный, у кого есть власть положить конец этому дерьму, он просто сидит и смотрит, как я становлюсь школьным изгоем, высмеиваемым просто за заботу о мальчике, которого я когда-то знала.

Это его рук дело. Может, это и не он скандирует, но он точно так же виноват, и я никогда не прощу его за то, что он позволил этому случиться.

— МУСОР. МУСОР. МУСОР. — Скандирование становится рекордно громким, люди придвигаются ближе, и я оборачиваюсь, отчаянно ища спасения. На моих глазах начинают наворачиваться слезы. Смех и насмешки доносятся со всех сторон, и, не в силах выносить это ни секунды дольше, я прорываюсь прямо сквозь толпу, протискиваясь плечами мимо студентов, которые смеются мне в спину.

Люди хватают меня, таскают за волосы, шлепают по заднице, и слезы, наконец, капают, окрашивая мои щеки, когда я добегаю до дверей и выбегаю в коридор. Я бегу к своему шкафчику, чтобы взять свои вещи, спотыкаясь и пытаясь отдышаться, но замок дрожит в моих нетвердых руках, когда я пытаюсь ввести комбинацию.

Наконец-то открыв его, я протягиваю руку, чтобы взять свою сумку и проверить, на месте ли ключи, и, когда я захлопываю свой шкафчик, слышу, как кто-то бежит за мной.

— Зои, — зовет Тарни из коридора.

— Оставь меня в покое, — выплевываю я, поспешно вытирая глаза.

— Давай, — стонет она, догоняя меня. — Не злись на меня. Я ничего не могла поделать. Это была гребаная толпа. А чего ты ожидала?

— Что угодно, — кричу я, закидывая сумку за спину. — Все, что угодно, помогло бы.

С этими словами я отворачиваюсь и бегу к выходу, более чем готовая убраться отсюда. Врываясь в двери, я вырываюсь через главные ворота и нахожусь на полпути к своей машине, когда вижу, что он стоит там и ждет меня, как будто у него есть на это полное право.

Я качаю головой, не готовая встретиться с ним лицом к лицу после такого унижения, но я отказываюсь уходить сейчас.

Ной прислоняется к моему Рендж Роверу, его большие руки скрещены на сильной груди, а его пристальный взгляд буравит мой. Я продолжаю приближаться к нему, моя челюсть сжата, когда всепоглощающий гнев, разочарование и унижение овладевают мной.

— Какого черта ты хочешь? — Требую я, обходя его, чтобы открыть машину и запихнуть свою сумку на пассажирское сиденье.

Он качает головой, явно не имея ни малейшего понятия, зачем потрудился спуститься сюда, но для меня это очевидно - чувство вины.

— Я просто...

— Нет, — огрызаюсь я, возвращаясь к водительскому сиденью и протягивая руку к дверце. — У тебя нет права приходить ко мне. Больше нет. И особенно не после того дерьма, которым ты меня забрасывал последние два дня.

Я иду открывать дверь, но он протягивает руку мимо меня и снова захлопывает ее, требуя моего внимания.

— Подожди секунду, черт возьми.

Я резко оборачиваюсь, слезы так горячи, что застилают глаза.

— Нет, Ной. У тебя был шанс, — кричу я, упираясь руками ему в грудь, когда гнев переполняет меня, но он, как кирпичная стена, отказывается отступать. — Раньше ты был моим героем. Моим лучшим другом. Я думала, что весь мир сияет в твоих глазах, но я не могла ошибаться сильнее. То, что там произошло ... Это твоя вина. У тебя была сила остановить это, но ты не сделал этого, потому что ты слишком чертовски боишься что-либо чувствовать. Ты трус.