Бедняжку чуть не вывернуло наизнанку, когда за спиной послышалось пыхтение паровоза, а к ней потянулись животные руки.

Господи, Боже мой! Всё это – предназначено для Бурёнки! Но коровы нет, а жена – под боком! Похотливый, чувствующий вину и решивший ТАК всё исправить, пень!!!..

К концу бесконечной недели, забытая корова не выдержала и взбесилась. На навестить любовника в клинике, у скотины не хватило ума, зато хватило наглости вломиться в осквернённый дом и устроить всем праздник!

Нет, зря она, в первую очередь, думала о чувствах дочки! Они же – семья! И, как раз, матери требуется поддержка! Она – не одинокая и преданная жена! Она – мать! Она слабая и униженная мать Дашки!!!

Всё это пронеслось в голове, когда, на дверной звонок, побежал открывать Никитка, а Верочка в ужасе обмерла, ясно угадывая, кто там припёрся.

Успокоилась... условно... Успокоилась только, когда заметила жуткую панику на «старородящей» морде...

ГЛАВА 7.

ГЛАВА 7.

- Собирай чемодан, па-па, - с расстановкой пророкотал Никита, когда, за бесноватым животным, удалось закрыть дверь.

И Верочка отмерла. Казалось, она не дышала всё то время, пока визжала и выкатывала претензии «гостья», а объект притязаний (естественно!), привычно ссался. Выдохнула лишь тогда, когда первым отмер Никита.

Отмер и, по-мужски, взял всё в свои руки.

Дашка тоже пришла в себя и оживилась.

Во-первых, Анютка, к сожалению, стала свидетелем слишком грязного представления, а во-вторых, Верочка хорошо воспитала дочку! Дочку, которая сразу же подумала, как всё это переживает бедная мама!

- Как ты мог? - и это было единственным, что досталось, от ребёнка, папе.

Девочка крепко подхватила мать под локоть и попросила Анечку уйти к себе.

- Никит, давай поживём здесь? – протянула она мужу, который стоял и наблюдал за тем, как «любимый тесть» нервно перебирает барахло и копается с чемоданом, - Ма, ты... ты как? - Вере заглянули в глаза, - Ты... знала?

- Узнала на днях. Почти в такой же манере. Когда заявилась на приём твоя подруга...

Женщина сразу же сообразила, что зря она привязала подругу к дочке. На Дашкином личике тут же отразилась вина.

- Дашунь, я уже всё переварила. Остальное – за адвокатом...

- Так вот, с чего ты тогда напилась? Мамочка! Мама! Но почему ты держала в себе? Почему, не сказала? - её обняли и крепко прижали, - Ты же не одна!!! Мы – с тобой!!!

- Естественно! - пророкотал Никита, - Эй! Ещё долго? – повернулся он к супружеской спальне, - Там лярва заждалась! Поспеши, молодой папаша, а то я ускорю!

Наверное, господина Прядко, так не унижали никогда в жизни! И, наверное, он многое мог бы сказать сопляку, как минимум, на правах старшего и, на минуточку, хозяина дома...

Но у молодого мужчины на скулах так лихо гуляли желваки, а кулаки так красноречиво сжались, что «молодой папаша» поступил привычно – подпустил смелости лишь в штаны.

Уже в коридоре, когда «перспективный жених» нервно натягивал штиблеты, Дашка поддала «радушия», на ход ноги:

- О нас забудь. Не прощу, что всякая шваль пугает моего ребёнка, понял? Зря не надел ей намордник! И вообще! – девочка вскинула подбородок, но мама заметила, как у девчонки задрожали губы, а потому, теперь сама приобняла дочку, - Ты – животное!... Как ты мог???

***

То, что мать не одна, Дашка расширила и развила дальше. Для этого и нужен, собственно, телефон!

И снова пришлось оправдываться, что не сказала. Только не перед дочерью, а в кругу остальных возмущённых близких.

Да, не сказала! Во-первых, не хотела никого волновать, а, во-вторых, переваривала и подсобиралась. Не каждый день у тебя заканчивается жизнь так сразу и так мерзко! Считайте это не трусостью, а заботой! Не планировала никого расстраивать и пугать!..

Первой примчалась Аллочка – верная и, ближе всех, проживающая подруга.

- Охренеть, Колесникова! - ворвалась бывшая одноклассница, назвав хозяюшку как надо, а не коробящим «Прядко», - Инга где? Ей-то хоть сообщили? – она с укором покосилась на Колесникову, но тут же взяла себя в руки.

На убитых Колесниковых, смотреть было страшно: бледное лицо, сникшие плечи, до крови, искусанные губы.

Верочка, под впечатлением такой экспрессии, наконец, себя отпустила. Сначала защипало глаза, а потом радостно хлюпнул нос.

Реветь на Аллочкиной груди, было мягко, тепло, удобно и-и... и ТАК хотелось!

Алка, в их троице, всегда была утешителем. В их троице: «Одна за всех!». Они крепко дружили со школы. Инга была решительной, уверенной в себе и всё всегда знающей, бизнес-леди. Вера... ну-у-у... Вера, наверное, выступала чем-то связующим, между строго-деловым и уютно-домашним... Хотя, сейчас, Верочка бы назвала себя: «ни то, ни сё».