В нескольких кварталах от дома Кьяры ледяная вода плещется у моих ног. Я бегу по тропинке вдоль канала, которая сейчас закрыта для пешеходов на ремонт. Паника раздувается в груди с каждой секундой, пока Паллас не отвечает на звонок. Я не могу вернуться к Уайлдеру и не могу пойти домой, не имея плана относительно писем. Если это правда и Совет начал Первую войну, мы должны обеспечить мир прежде, чем расскажем об этом народу. Нам нужно какое-то соглашение с «Никс», что-то, что поддержит народ Небулы. Если мой отец был прав, Хирону можно доверять. Если Селена прочитает письма, мы сможем разработать план с Хироном и моей бабушкой, который будет выгоден всем.

— Алло? — голос Палласа трещит в трубке.

— Паллас, это Ли. Мне нужно, чтобы меня забрали.

— Ли... — слова Палласа обрываются чьим-то вопросом о целях и расписании.

— Алло? — настаиваю я. Он выдыхает.

— Мы можем поговорить позже? Сейчас не лучшее время.

— Я нашла Письма.

Тишина. Затем:

— Где ты? Адреналин вскипает в венах.

— В Роу.

— Почему ты... Знаешь что, неважно. Ты со своей охраной?

Я ныряю под низкий мост.

— А что?

— Пытаюсь понять, какого размера машину посылать.

— Я одна.

— Я пришлю нашу сотрудницу, она неподалеку по делам. Будет через десять минут, плюс-минус, на черном внедорожнике с тонированными окнами. Она мигнет фарами дважды, чтобы ты поняла, что это она. Скинь мне геопозицию.

Кивнув, хоть он меня и не видит, я спрашиваю:

— Ты сам не приедешь? — я поднимаюсь по замшелым каменным ступеням к главной дороге, нуждаясь в том, чтобы увидеть знакомое лицо. Мой мозг идет кругом от открывшейся правды.

— У нас тут много дел. Я нужен семье, но я найду тебя, когда приедешь, — прежде чем я успеваю что-то спросить, он вешает трубку.

Я прячусь под навесом закрытого магазина пластинок. Уайлдер не должен найти меня раньше, чем человек Палласа. Он утащит меня обратно во дворец, чтобы спасти свою шкуру и работу. Его больше ничего не волнует.

Вскоре черный внедорожник замирает на красный свет. Он дважды мигает фарами. Я бросаюсь к задней двери. Женщина с еще влажными волосами жмет на газ.

— Садись.

Она блокирует двери, и мы погружаемся в тишину. Пока мы едем, я разворачиваю остальные письма и читаю их при лунном свете, прижавшись головой к стеклу.

Я успеваю дважды прочитать всю переписку к тому моменту, как мы подъезжаем к штаб-квартире «Никс». В письмах описываются события Первой войны, но это совсем не то, что нам рассказывали. Совсем не то, о чем твердят «фальшивые» письма. Мотор глохнет, но я не отстегиваю ремень. Я всё еще в оцепенении.

Бомбардировка фабрики Небулы, устроенная Советом, официально развязала Первую войну. Арадия ответила на просьбу Ивы о создании отдельной республики жестким «нет». Она предупредила Иву, что попытка отделения будет подавлена силой. Переговоры провалились, Арадия встала на сторону Совета, и война продолжилась. С каждым последующим письмом отношения между сестрами становились всё более напряженными.

Письма доказывают, что Эпсилоны сделали первый выстрел, а затем обвинили Небулу в начале войны. Небула действительно убила весь состав Первого Совета, взорвав здание капитолия в Бореалисе, но это было лишь возмездием за то, что их семьям первыми причинили вред в Авроре. Война была грязной, но это определенно не была вина Небулы, и это не было оправданием для тех «Законов о труде», которыми мы истязали их веками. Когда Небула узнает, что Эпсилоны и королевская семья скрыли эту историю — а какое еще может быть оправдание фальшивым письмам? — начнется полномасштабная война.

Если только мы не сдержим ответную реакцию Небулы. С помощью Селены и Хирона у нас может быть шанс. Мне просто нужно убедить их, что бабушка выслушает их претензии и попытается всё исправить. Может быть, именно это на самом деле пытался сделать мой отец.

Водитель дважды стучит костяшками по моему окну.

— Пора выходить, принцесса.

Мы стоим перед заброшенным банком неподалеку от Пристани Посейдона — того самого места, откуда сегодня утром мы отправились на субмарине в Кратос. В животе всё сжимается, когда мы поднимаемся по треснувшим каменным ступеням за огороженный периметр. Водитель отпирает цепи, удерживающие гигантские двери. Внутри мы проходим через вестибюль с закрашенными черным окнами. Люди снуют из коридора в коридор; они одеты в тактическое снаряжение, за плечами висит оружие. Я замираю. Похоже, они готовятся к битве.

— Ли! — Паллас быстро идет мне навстречу. Его полные муки глаза с покрасневшими веками говорят о том, что он прошел через ад.

— Что происходит? — спрашиваю я. Он обнимает меня за плечи.

— Давай поговорим наедине.

Я позволяю Палласу завести меня в лифт — полагаю, тот самый, в котором мы ехали с Уайлдером, когда нам завязывали глаза. Паллас неистово притоптывает ногой, пока лифт ползет вверх, и этот звук действует мне на нервы. Когда я пытаюсь заговорить, он качает головой. Лифт звякает на нужном этаже, и он провожает меня по коридору в ту же комнату для совещаний, где мы были в прошлый раз.

Паллас задергивает помятые жалюзи на двери. Оборачивается ко мне.

— Показывай.

Я крепко сжимаю письма, прежде чем передать их ему. Я на взводе из-за мобилизации внизу, а не из-за недоверия к нему. Доверие к Палласу позволит мне убедить его отца помочь мне поговорить с бабушкой о письмах. По крайней мере, я так себя успокаиваю, пока он пролистывает переписку моих предков. Здесь четырнадцать писем — вдвое больше, чем выставлено в Парфеноне.