Его тело было словно вырезано. Как будто он был создан, а не рожден — широкие плечи, пресс выточен со смертельной точностью. Чернила покрывали его, как вторая кожа, каждая татуировка была темной и навязчивой, обвивающей мышцы и кости, словно нашептанные секреты. На его плече был изображен феникс, языки пламени подбирались к ключице. По его ребрам тянулась строка на латыни, острая и угловатая, и я понятия не имела, что это значит, но от ее формы, от того, как она изгибалась вдоль его бока, у меня пересохло во рту.

Я хотела проследить их. Пальцами. Ртом. Языком. Каждую. Он выглядел как грех — а на вкус был как спасение.

Он снова поцеловал меня, на этот раз сильнее. Грубее. Как будто сдержанность начала ослабевать. И я хотела этого. Мне это было нужно.

Я даже не помнила, как пошевелилась. В одну секунду на мне были леггинсы. В следующую они лежали на полу, словно растворились в воздухе. Моя голова откинулась назад, вздох застрял у меня в горле, когда его рот двинулся вверх по моей ноге — медленно, обдуманно, как будто он смаковал каждый дюйм. Жар его дыхания опалил меня, дразня. Пока он не оказался прямо там. В дюймах от того места, где я нуждалась в нем больше всего. Влага прилип к моим бедрам — скользкая и отчаянная. И все это от его прикосновений. От него.

Мое тело выгнулось под ним, изнывая от боли, отчаяния — и когда его рука скользнула мне под трусики, вводя в меня палец, я чуть не разбилась вдребезги. Его пальцы дразнили меня, как будто он уже знал, насколько близко я была, как будто он запомнил меня задолго до того, как прикоснулся ко мне. Как будто я была нотным листом, а он композитором — играл каждую ноту так, словно написал ее по памяти.

Его губы обрушились на мои, как будто он хотел что-то доказать - как будто если это было притворством, то это была самая настоящая ложь, которую кто-либо из нас когда-либо говорил. Его пальцы двигались в такт. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Мое тело следовало его темпу, двигаясь синхронно с каждым ударом, словно мы созданы друг для друга.

Каждый раз, когда я думала, что больше не выдержу, он давал мне именно это — больше давления, больше трения, больше его.

Моя спина выгнулась, отчаянно желая почувствовать его глубже, притянуть его к себе невозможно ближе. Его имя сорвалось с моих губ, как молитва, и гортанный стон, который он издал в ответ — низкий, грубый и прямо напротив моего рта, — воспламенил меня.

Мое естество пульсировало. Приближалась кульминация. Давление становилось все сильнее с каждым касанием его пальцев — обдуманным, безжалостным и жестоким в лучшем виде. Сдавленный стон вырвался у меня, когда мои ногти впились в его плечи. А потом...

Я разбилась вдребезги.

Мое тело поднималось, закручиваясь по спирали, дрожа от такого острого освобождения, что я забыла дышать.

Его прерывистое дыхание касалось моей щеки. И я нуждалась в нем — внутри себя, заменив его пальцы своим весом. Я чувствовала его длину, зажатую между нами, толстую и готовую, и каждый дюйм моей плоти жаждал большего.

Когда я наконец осмелилась открыть глаза, он все еще был там - все еще наблюдал за мной, как за чем-то священным. Чудо, которого он не заслужил, но которое никогда не отпустит.

ГЛАВА 18

ДЖЕКСОН

Это было то, как просияло ее лицо. Сначала смущение, затем веселье.

Тот, который медленно и мягко расцветал на ее щеках — тот, который принадлежал девушке, которая так не улыбалась уже очень давно. Невинная. Игривая.

Все из-за какой-то нелепой вампирской саги.

Конечно, мужчина может оценить хорошую фантазию с историей любви — это не значит, что я был готов спорить из-за блестящих вампиров, как будто от этого зависела моя жизнь, - но Боже, как она смотрела на меня? Как будто я только что приоткрыл какую-то потайную дверь к той версии себя, которую она не ожидала увидеть?

Этот момент разрушил меня.

У меня не было ни единого шанса.

Дело было не только в изгибе ее губ или блеске в глазах — дело было в том, насколько она была живой в тот момент. Освобожденная от бремени. Настоящая. И я сразу понял, что мне конец. Остаток моей жизни был бы потрачен на то, чтобы вращаться вокруг этой женщины, гоняться за этой улыбкой, за этим светом — делать все, что, черт возьми, потребуется, чтобы она продолжала так на меня смотреть.

Поэтому я придвинулся ближе.

Ровно настолько, чтобы почувствовать ее тепло. Надеясь, что она не отшатнется. Надеясь, что тепло, исходящее от моей кожи, привлечет ее — притянет ко мне, как сила тяжести.

И через несколько мгновений она заговорила.

Слова были такими тихими, что я почти пропустил их мимо ушей. Но они врезались в меня, как чертов товарняк.

- Если я скажу тебе, что не хочу оставаться одна сегодня вечером,… это сделает меня слабой?

Все мое тело застыло.

Этот голос. Эта уязвимость. Эта грубость.

Слабой? Нет.

Это сделало ее настоящей. Человечной. Честной.

Это сделало ее моей.