— Я слышал про Пита. — Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени и сцепляя руки. — Грин говорит, что с операцией и физиотерапией его лодыжка будет в порядке.

— Он всё равно пропустит сезон.

— Такое бывает, — отец пожимает плечами. — Он молодой, восстановится.

Я хмыкаю, не убеждённый. Папа тоже был молодым. И не восстановился. Но проблема в любом случае не в Пите. Я почувствовал только облегчение, когда тренер Грин сказал, что он полностью восстановится и, вероятно, вернётся на лёд к следующему сезону. Нет, Пит был катализатором, а не проблемой.

Вижу как у скамейки покачивается тёмный хвостик Твайлер, когда она несёт тяжёлый ящик с водой. Джонатан подбегает сзади и берёт часть веса. Я отвожу взгляд и смотрю на свои руки.

— Ох, сынок, — говорит папа, следуя за моим взглядом, — это правда.

— Что правда?

Он кивает в сторону Твайлер.

— Это кризис из-за женщины.

Ему рассказал тренер? Сглатываю комок, который подкатывает к горлу каждый раз, когда я думаю о ней.

— Она симпатичная.

Потрясающая. Я качаю головой.

— Ну, она точно не моя.

— Что, чёрт возьми, ты натворил?

— Я? — срываюсь на недоверчивый смешок. — Ничего не натворил. Чёрта с два. Это было её решение. — Он смотрит на меня с ожиданием. — Ей пришлось выбирать между стажировкой и нашими отношениями. — Я киваю в её сторону. — Можешь лицезреть, что она выбрала.

Я не рад этому. Блядь, я уже несколько дней топлю в выпивке свои горести, но Твайлер была права. Я бы никогда не бросил хоккей. Ни ради кого. И я не в праве просить её сделать то же самое.

И она не ошиблась насчёт Шэнны. Она поставила мне ультиматум, и я ушёл, потому что наши цели не совпадали. Кто я такой, чтобы делать то же самое с Твайлер?

Мой отец хмыкает возле меня, наблюдая, как Аксель спорит с Эмерсоном перед воротами. Аксель указывает на зону за пределами ворот, где Кирби весь матч оказывал давление, забивая шайбы, включая ту, которую я пропустил. Мы с ним по-разному подходим к игре, и нам сложно найти общий язык. Защитникам тоже сложно блокировать.

— Ты видишь это? — он указывает на лёд, где Эмерсон весь матч крутился перед воротами.

— Да, они ссорятся с начала сезона.

— Отказ идти на компромисс обычно говорит о страхе. Оставаться на одном месте кажется безопасным, но это делает тебя уязвимым для соперника. Негибкость и сопротивление компромиссу ограничивают его возможности. — Он поднимает подбородок. — Этому парню нужно сделать выбор, выбрать путь, выйти из ворот, оказать давление на нападающего. Изменить тактику, иначе он никогда не получит того, чего хочет.

Словно мой отец — какой-то хоккейный шептун, Эмерсон наконец решается пойти на Кирби, оставляя Акселя одного защищать ворота. Результатом чего стал впечатляющий обманный манёвр, и он выбивает шайбу на другой конец, где ждёт Рид.

Папа встаёт, хлопая в ладоши, крича Эмерсону похвалу за хорошую игру.

— Не ограничивай свои возможности, сынок. Ни на льду, ни в чём-то важном для тебя. — Он бросает на меня взгляд. — Это урок, который я усвоил слишком поздно.

Для моего отца не редкость использовать хоккей как аллегорию реальной жизни. Это тот самый человек, который перед моим первым свиданием вручил мне коробку презервативов и объяснил, что их использование — это как вратарь, защищающий ворота. Это последняя линия обороны от нежелательной беременности или ЗППП.

Этот разговор о компромиссе заставляет меня вспомнить, как ушла мама. Я не был посвящён в детали их отношений, но знаю одно: мой отец не боролся за неё. Он позволил ей принять решение, и она никогда не оглядывалась назад. Хотя я не жалею о своём решении расстаться с Шэнной, ни один из нас не был готов идти на компромисс ради другого.

Внизу игроки маневрируют на льду, и я понимаю, что тот же принцип, который применим к игре — готовность адаптироваться и делать выбор, который приносит пользу команде, — применим и ко мне с Твайлер.

Если мы хотим, чтобы эти, или любые другие отношения, сработали, кому-то из нас придётся выйти из зоны комфорта.

ГЛАВА 26

ТВАЙЛЕР

— Ты справишься.

Сейчас середина дня, и кофейня забита студентами, которые заливаются кофеином, чтобы продержаться до конца дня. Наде и мне удалось занять маленький столик в углу. Я привела её с собой для поддержки, но уверена, что собираюсь сбежать.

— Слишком рано.

— Нет, — говорит она, отхлёбывая свой мокко, — сейчас идеальное время. Именно поэтому есть такие поговорки, как: «Если упал с лошади, садись обратно», или моя любимая: «Лучший способ забыть кого-то — это оказаться под кем-то новым».

— Я хочу пригласить Логана на сбор средств, — говорю я, вытирая конденсат с боков своего айс-кофе, — а не оказаться под ним.

— Это пока. — Она подмигивает.