Друг, о котором идет речь, ерзает рядом со мной, прижимая к боку растаявший пакет со льдом. Синяк, конечно, ужасный, но я остаюсь при мнении, что это не что-то серьезное. Его движения привлекают мой взгляд к твердым мышцам его живота и тонкой линии темных волос, исчезающей под поясом.

Соберись, говорю я себе. Риз необыкновенно привлекателен. Это нормально, когда при виде такого тела, как у него, низ живота покрывается испариной и трепещет. Я реагирую так, как отреагировала бы любая другая женщина.

Перевожу взгляд на экран, где мелкий мужчина в очках в металлической оправе ведет бесконечный монолог со своими последователями.

— Этот парень — придурок, — говорит Риз, рассеянно почесывая пальцами низ живота. — Несет какую-то хренотень, которая не имеет смысла.

Я смеюсь над этими словами и его раздраженным выражением лица.

— Для этих людей это должно быть имеет смысл, они не могут насытиться этим. — Камера переходит к одному из его последователей. — Эта девушка сказала, что дала ему десять тысяч долларов и вынуждена была жить в своей машине, потому что не могла позволить себе арендную плату.

Риз жмет на паузу:

— Видела когда-нибудь людей, которые живут в той общине недалеко от кампуса? Serendipity или что-то такое.

— Да-да, Serendee. — Я сажусь. — Каждый раз, когда я проходила мимо их офиса или где-то рядом, они пытались уговорить меня прийти на бесплатное занятие.

— Определенно пахнет культом. Все девушки оттуда одевают эти странные старомодные платья и носят одинаково длинные волосы. — Он вздергивает подбородок. — Знаешь, Аксель покупал травку у одного парня и тот появлялся на вечеринках. Он был пиздец каким жутким.

Если уж Риз был напуган, то они, похоже, впечатляли.

— Слышала их закрыли. Вроде за уклонение от уплаты налогов.

— Я тоже слышал. — Его губы подергиваются. — Думаю, нам придется дождаться документалки, чтобы узнать, что там реально случилось.

— Знаешь, — говорю я, откидываясь на спинку дивана, — Надя сходила на пару их занятий. Она вроде как повелась на это, пока они не ввели полный целибат.

— Серьезно? — спросил он, отрывая взгляд от телевизора и глядя на меня. — Как кстати у вас с ней дела?

— Думаю, нормально. На днях мы вежливо обговорили список покупок.

— Наверное это хорошее начало.

— Я просто хочу, чтобы она признала, что повела себя подло, понимаешь? — Мой гнев рассеялся, и теперь мне просто грустно. Он кивает, и я продолжаю: — Она все чаще ночует дома, по крайней мере, когда не встречается с Брентом Рейнольдсом.

Он фыркает:

— Скоро она ему надоест. Поверь. Иногда мы ходим на вечеринки футболистов, и я никогда не видел его с одной и той же девушкой больше одного раза.

— Вот именно! — Вскрикиваю я, ненавидя себя за то, что чувствую себя такой расстроенной. — Я говорила ей десятки раз, что, если парень не хочет, чтобы его видели с тобой днем, значит, он просто хочет перепихнуться.

Риз усмехается:

— Что ты знаешь о перепихонах?

Закатываю глаза:

— Знаю, что, когда парень приглашает тебя к себе после полуночи, это только ради секса. — Он усмехается, и мое любопытство берет верх. — Ты когда-нибудь так делал?

— Конечно, несколько раз за последний год. Обычно, если мы возвращались домой с игры слишком поздно, чтобы идти тусить. — Он пожимает плечами. — Но все, участвующие лица осознают, о чем идет речь, поэтому это круто. — Он многозначительно смотрит на меня. — Даже Надя. Она знает, во что ввязывается с таким парнем, как Рейнольдс.

— Знаю, — ворчу я. — Она и остальные девушки, которые думают, что у них есть с тобой шанс, выбирают притворяться слепыми.

Он меняет положение, и диванная подушка прогибается под его весом, прижимая наши колени друг к другу.

— А что насчет тебя, Солнышко? Звонили ли тебе в ночи отчаявшиеся парни ради случайного секса?

Я изумленно открываю рот:

— Боже, нет.

— Даже бывший? Как там его? Эрик?

— Итан. И нет. — Я прижимаю плечо к диванной подушке. — Но, просто для ясности, — жар разливается по каждому сантиметру моего тела, — я не девственница.

— Я так и думал, что нет, — говорит он немного поспешно.

Я смеюсь:

— Сто процентов ты думал, что все еще да.

— Ладно, — признает он, медленно расплываясь в улыбке, — я определенно так и думал.

— Просто я… избирательна. После Итана я решила, что мне нужно лучше узнать людей, прежде чем впускать их в свою жизнь. — Наши взгляды встречаются. — Это касается и парней. Настоящих или фальшивых.

Между нами повисает тишина, пока он не протягивает руку и нежно проводит пальцами по моей щеке, заставляя мой пульс учащенно биться.

— Я знаю, что все это дерьмо с твоей стажировкой все усложняет, но я хочу видеть тебя не только в качестве тренерского состава. Я вроде как привык, что ты рядом.

— Я тоже начинаю привыкать к тебе, — признаюсь я. — Ты не такой ужасный, каким я тебя считала.

Он смеется, но в этом смехе нет ничего веселого. Его серые глаза темнеют:

— А еще я больше не хочу быть для тебя кем-то фальшивым.

Стоп. Что?