– Она, как всегда, стыдила меня, а потом спрашивала, почему я не пришла на ее похороны… Я думала, что хотя бы после ее смерти мне станет спокойнее. Но она до сих пор не оставляет меня в покое. Снится или просто звучит голосом в голове – «у тебя в доме грязно!», «швы на всех твоих костюмах кривые!», «ты занимаешься ерундой, никто не купит твою одежду!». Когда я работаю дома, мне кажется, что она вот-вот ворвется и начнет опять меня отчитывать. Хочется скорее прибраться, в такие моменты с остервенением хватаю ведро и тряпку. Но потом останавливаю сама себя, понимая, что больше никто не будет меня ругать, что я давно выросла, что хозяйка в доме – я.

– Что с ней случилось? Вы мне не рассказывали, – Михаэль зашуршал карандашом в блокноте.

Зоя смотрела сквозь стеллажи, наполненные книгами, перебирая бумажный платок в руках.

– Через несколько лет как мы иммигрировали в Данию, мать моей хорошей подруги сообщила, что некто поджег однажды ночью наш фамильный дом в Тобольске – старинный особняк. Кто-то видел убегающего с канистрой рыжего парня. Но его так и не поймали. Сгорело все до тла, от дома остались одни стены, да и те сегодня практически разрушены: я видела фотографии. Мать успели вытащить из горящего здания, но она к этому моменту уже надышалась угарным газом. Ее не стало. Мне было проблематично возвращаться из Европы, чтобы устроить похороны, потому что я была беременна Алексом, на девятом месяце. Мне кажется, от этой новости у меня и начались схватки.

– Вы пробовали с ней говорить по душам когда-нибудь? – спросил психотерапевт.

– Я ей говорила много раз о том, что меня задевает ее поведение, но она продолжала делать то же самое. Если я ей что-то доверяла об этом знали все в округе! Было полное безразличие к моим переживаниям и проблемам. Недавно в своих документах я нашла старый блокнот, где зарисовывала свои ощущения после общения с ней. Это был рисунок башни, внутри которой был посажен зеленый росток, но который засыхал без солнечного света, без любви, как лимонник на подоконнике в ее комнате. Мне казалось, что я стучу в эту башню, но в ней всегда было глухо, тук-тук-тук, а там никого.

– Интересно, – кивнул доктор Андерсен. – Эта башня, как вы говорите, не подпускала вас к себе? Не открывалась именно вам?

– Не только мне, она была закрыта для всех. Так же и моя мать была запечатана со всех сторон, она боялась встретиться с собой настоящей, со своей пустотой, с черной дырой, с той болью, что у нее всегда была внутри.

– Что вы чувствовали рядом с ней?

– Необъяснимое напряжение у себя и пустоту внутри нее… – Зоя смотрела куда-то в одну точку. – Я старалась угадать ее настроение, чтобы не попасть под горячую руку, чтобы обойти острые углы. Тем же самым занимался отец. Мы оба только и думали, что бы такого сделать, только чтобы мама была довольна. Но она требовала лишь шикарного «фасада» нашей семьи, чтобы она могла хвастаться успешным мужем, послушной дочерью, ей всегда хотелось только моего беспрекословного повиновения, всепоглощающего контроля надо мной, над отцом. Кажется, будто она воспринимала меня как человека, на котором можно разрядиться, отругав и унизив. Что это? Плохой характер? Почему она всю жизнь меня ненавидела и издевалась?

Зоя замолчала, бумажный платок лежал обрывками на подоле ее платья. Она слышала, как доктор Андерсен встал и прошелся до окна, о которое стучали зеленые ветви дуба. Он провел рукой по седой бородке и поправил очки.

– По этическим законам психотерапевты не могут ставить диагноз реальному человеку, при этом не проведя с ним ни одной сессии. Тем более судить с чужих слов. Но я могу предположить исходя из встреч с вами. Я бы сказал, что у нее было нарциссическое расстройство личности. Да, все сходится… Чувство собственной важности, лживость, садизм, требование от других людей чрезмерного восхищения собой, любовь к деньгам и славе – все это я услышал, когда вы рассказывали о ней, я это отметил в своем блокноте за время наших с вами встреч. Судя по всему, она действительно вас не любила, завидовала и ненавидела. Так устроена ее психика. Не ждите любви от того, кто не способен на это. Унижать других для таких людей – самое любимое занятие. Они получают безграничное удовольствие доводя вас до срыва, в этот момент чувствуют себя всемогущими. Чувствительные, творческие, наполненные жизнью и любовью люди как вы – для них самые вкусные. Зависть сжирает их, поэтому им так и хочется сделать пакость, ткнуть носом, показать ваше несовершенство, чтобы только почувствовать себя лучше. Что я могу порекомендовать? Для начала нужно самой себе стать заботливым родителем, раз этого не случилось в детстве, давать себе максимум самоподдержки и заботы. Примите ее как отдельную от вас личность и научитесь жить своей жизнью. Мы с вами над этим еще поработаем.

– Скажите мне, почему она забирала мои игрушки без спроса? Отдала мою собаку чужим людям?

– Все просто. Она считала вас продолжением себя, а не отдельной личностью. Да, в это сложно поверить, но это так. Ей не требовалось с вами советоваться, чтобы что-то сделать, она уже посоветовалась с собой. Она отдавала свои игрушки и свою собаку. У нарциссов искаженное восприятие реальности, к сожалению.

– Я замечала, что после наших ссор и моих слез у нее улучшалось настроение, – заметила Зоя и замолчала. Она посмотрела на Михаэля. – Однажды она обрезала мне волосы, после того как папа любовался моими косами. Неужели это была зависть?