Она — моя. По-настоящему. Сама Бездна, смеясь, связала нас. Мой дракон, спавший годами, запертый в искалеченном теле, признал её. Он ревел внутри, требуя защищать, владеть, оберегать. И впервые за десять лет я начал его слышать. Чувствовать его желания, пусть и совсем отдаленно.

А это уже очень много…

Но как ее оберегать? Как она может быть моей парой, если при одном взгляде на меня она бледнеет от ужаса?

Ведь… Кто полюбит чудовище?

6.1

Кто полюбит чудовище?

Никто. Даже истинная. Но она хотя бы будет жива. И она будет рядом. А я… я придумаю, что с ней делать.

— Эймон! — рявкнул я, входя в холл.

Дворецкий материализовался из тени, кланяясь.

— Да, милорд?

— Пусть приготовят обед. Дичь, вино, фрукты. Накрой в малом зале, у камина. Я… — слова давались с трудом, язык словно деревенел. — Я хочу пообедать с леди Илиной.

Эймон моргнул. Секундная заминка, почти незаметная, но это означало, что он действительно удивлён. Однако, он тут же взял себя в руки и поклонился ниже.

— Будет исполнено, милорд. Сию минуту.

Слуги разбежались, как испуганные тени, а я направился в оружейную. Мне нужно было время. Стены этого замка слишком долго впитывали мою ярость, и теперь, когда внутри поселилось нечто иное — странное, тревожное тепло, — мне казалось, что я теряю контроль.

Я провел там больше часа. Шуршание точильного камня по стали успокаивало. Вжик-вжик. Вжик-вжик. Я проверял каждое звено доспеха, каждый ремешок. Привычная работа рук помогала заглушить фантомный зуд в искалеченной ноге. Я представлял, как она войдет. Как будет кусать губы. Как ее синие глаза будут искать путь к спасению.

Что я ей скажу? «Прости, что чуть не изнасиловал тебя»? Или «Поздравляю, теперь мы связаны навеки, смирись со своей участью»?

Я отложил точильный камень. Идиот. Великий стратег, гроза границ, а веду себя как зеленый рекрут перед первым боем.

И вдруг… мир раскололся.

Вспышка боли пронзила правую руку. Это не было похоже на привычное проклятие. В метку словно вонзили раскаленный добела крюк и резко дернули. Я зашипел, выронив меч. Тяжелая сталь со звоном ударилась о каменный пол, выбив сноп искр.

Это была не моя боль.

Через связь, через эту проклятую и благословенную метку, на меня обрушился дикий, первобытный, животный ужас. Холод, от которого сводит челюсти. И отчаяние.

— Илина… — выдохнул я, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. — Что ты натворила?

Я вылетел из оружейной, забыв о трости, забыв о том, что должен хромать. Магия гнева подстегивала мышцы.

— Стража! — мой рев, усиленный драконьей силой, эхом разлетелся по коридорам. — Проверить покои леди! Сносить двери, если заперто! Живо!

Через бесконечные, тягучие, как смола, две минуты ко мне подбежал начальник караула. Его лицо было бледнее снега.

— Милорд… Её нет. Комната пуста. Балконная дверь открыта. Следы ведут по плющу вниз…

Я почувствовал, как внутри просыпается дракон. Тот самый, древний, безжалостный, который хотел просто выжечь этот мир дотла. Тот, кто мог сейчас убить не только всех вокруг, но и меня.

— Вы для чего здесь находитесь? — прошептал я, и этот шепот был страшнее крика. — Чтобы в кости играть, пока ваша хозяйка прыгает с башен? Стражника, что стоял у двери — в темницу. Если я не найду её живой, он позавидует мертвым.

Я ударил кулаком по стене, и древний камень пошел трещинами. Она сбежала. В этот ад. В метель, которая способна заживо заморозить взрослого мужчину за час. Дура! Маленькая, наивная дура! Она думает, что спасается от меня, но она бежит прямиком в объятия вечного сна.

— Седлать архарских! — приказал я, направляясь к конюшням. — «Черных драконов» — в седла! Выступаем немедленно!

Я не стал ждать. Не стал ковылять по лестницам. Магия, темная и густая, отозвалась на мой гнев. Я шагнул в тень угла и вышел уже в конюшне, чувствуя, как резерв силы резко просел. Нога подогнулась, я едва устоял. Плевать.

В конюшне пахло сеном, кожей и яростью. Архарские скакуны — помесь лошадей и ящеров — чувствовали мой настрой. Они рвали цепи и изрыгали искры.

— Милорд! — Шевана подбежала ко мне, дрожащими руками протягивая охапку белой ткани. — Платье… Я штопала его всю ночь, а леди ушла в коричневом, служаночьем. Оно же совсем тонкое!

Я выхватил у неё кусок расшитого шелка. Запах розы. Её запах. Сейчас он был смешан со страхом, который я всё еще чувствовал через метку. С рыком оторвал кусок лифа и обернулся к бледному конюху.

— Какая лошадь пропала?

— Гнедая кобыла, милорд. Следы ведут к лесу.

Я развернулся к дальним стойлам. Там, в темноте, вспыхнули алые глаза.

— Морок! — позвал я.

Огромный архарский скакун, чешуйчатый, с шипами вдоль хребта, выбил копытом искры из камня. Он чувствовал мою ярость. Он жаждал охоты.