Глава 1

Я смотрела на свое отражение в огромном зеркале и с трудом узнавала в этой хрупкой, фарфоровой кукле саму себя. Несмотря на радостное событие в глазах застыл страх, который не могла скрыть даже искусная работа дворцовых мастеров.

Все происходящее до сих пор представлялось чем-то нереальным. Сном. Казалось, наступит утро, и он развеется, оставив после себя лишь горькое послевкусие.

Вокруг меня, словно стайка встревоженных птиц, хлопотали служанки. Их руки порхали над подолом пышного платья, поправляли кружева, затягивали шнуровку, украшали прическу шпильками, идеально подходящими под мои золотые волосы, но в каждом движении, в каждом скользящем взгляде я чувствовала холод. Они выполняли свою работу безукоризненно, но на их лицах читалось немое недоумение, смешанное с брезгливостью. Почему? Почему король проявил такую неслыханную щедрость к отродью предателей?

— Госпожа, повернитесь, — сухо бросила одна из женщин, одергивая складку на юбке.

Я послушно повернулась.

Платье было невероятным. Королевский подарок, насмешливо роскошный для сироты, чье детство прошло в самом мрачном приюте столицы. Тончайшее белоснежное кружево, сплетенное мастерицами южных провинций, облегало мою стройную фигуру, расходясь к низу пышными воланами. Лиф был расшит тысячами мелких жемчужин и серебряных нитей, создававших узор морозных цветов, поднимающихся к плечам.

Это был наряд для принцессы, для любимой дочери герцога, но никак не для дочери убийц, чья темная магия едва не погубила правящую династию.

— Ослабь немного в талии, ей дышать нечем будет, когда она к алтарю пойдет, — раздался властный голос со стороны кушетки.

Там, утопая в бархатных подушках, сидела Руана.

Старшая сестра выглядела, как всегда, безупречно, даже несмотря на внушительный живот, который уже отчетливо выступал под дорогой тканью её темно-синего платья.

Служанка недовольно поджала губы, но подчинилась, чуть ослабив корсет. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как воздух, наконец, наполнил легкие.

Король решил устроить спектакль.

Грандиозный, помпезный театр милосердия. Свадьба дочери казненных мятежников и лорда Фарриса Уорлика должна была состояться не в главном Храме, как и положено, а здесь, во дворце. В присутствии самого короля и тысячи гостей.

Весь свет соберется в тронном зале, чтобы восхититься великодушием монарха, который не только простил детей своих врагов, но и одарил их. Это было страшно. Слишком много глаз, слишком много шепотков за спиной. Я чувствовала себя жертвенным агнцем, которого украсили лентами перед закланием.

На мою голову водрузили фату. Она была легкой, как утренний туман, длинной вуалью спадая до самого пола и закрывая лицо полупрозрачной дымкой. Мир через неё казался размытым и еще более нереальным.

— Все свободны, — Руана лениво махнула рукой, унизанной кольцами. — Оставьте нас.

Служанки присели в коротких книксенах и, шурша юбками, поспешили удалиться, явно радуясь возможности покинуть гнетущую атмосферу этой комнаты. Как только тяжелая дубовая дверь закрылась, Руана тяжело поднялась, придерживая поясницу, и подошла ко мне. Она была всего на шесть лет меня старше, но в глазах светилась та самая наглость, которая помогла ей выжить.

Она критически осмотрела меня с ног до головы и цокнула языком.

— Ну и чего такая постная мина? — фыркнула она, поправляя локон, выбившийся из моей прически. — Тебе, между прочим, повезло. Сказочно повезло, Илина.

Я подняла на нее глаза.

— Повезло? Меня выдают замуж по указу, как вещь. Я даже не знаю своего будущего мужа, Руана.

— Ты видела его портрет. Лорд Фаррис Уорлик, — Руана произнесла имя с расстановкой. — Двадцать восемь лет, не урод, не старик, при деньгах и положении. Ты хоть понимаешь, какой тебе выпал шанс? Посмотри на меня.

Руана горько усмехнулась, положив руку на свой живот.

— Меня выдали за старика, который годится мне в деды. У него подагра и дыхание пахнет кислым молоком. Но он богат, и у меня есть крыша над головой. А тебе достался молодой, симпатичный мужчина. Грех жаловаться.

— Но я не люблю его, — тихо возразила я. — И я не хотела этого брака. Сомневаюсь, что и он действительно хочет жениться на мне.

— Любовь? — Руана рассмеялась, но смех вышел злым, лающим. — О какой любви ты говоришь, сестричка? Мы дети предателей. Мы должны были сгнить в том приюте или на каторге. Ты помнишь, как нас били? Помнишь холод? Голод? Старших по общежитию?

Я вздрогнула. Память услужливо подкинула картинки серых стен, злых взглядов и ледяной воды, которую применяли для одного из видов наказания. Мы не жили в том приюте, а выживали. Да, нас обучали, как и всех остальных, среди нас были дети и других предателей, но нас «выделяли» особо.

И на то была причина…

А потом, когда Руана «выпустилась», мне доставалось за двоих.