Взгляд Евгения смягчился. Он понял, что Рейне не просто так беспокоится об их кровном родстве. Однажды своим исчезновением он уже разбил ей сердце. Сейчас же он вернулся в её жизнь, но вдруг окажется что он вовсе неё её сын, а просто дал ей ложную надежду.

Юноша почесал щеку.

— Вообще то да, мне это известно.

— Известно? — посмотрела женщина на своего сына.

— Да… — кивнул Женя. — И знаешь, это я должен извиниться. Мы были обязаны провести этот разговор ещё при нашей первой встрече. Но я был так счастлив что нашёл свою мать что решил не сомневаться в нашем родстве.

— Я понимаю, Женя, — кивнула Рейне. — Ты тоже прости меня что сомневаюсь в том, что мы семья. Я просто хочу раз и навсегда убедиться, что ты на самом деле мой дорогой сын.

— Тогда я больше не стану от тебя ничего скрывать, мам.

Евгений положил руки на стол, посмотрев в глаза своей матери.

— Я расскажу тебе всё, что я пережил за годы нашей разлуки.

— Уверен, Жень?

— Да. Пусть эта боль от воспоминаний никуда не уйдет, но я поделюсь этой болью с тобой, как это и принято делать семье.

◇

Привычные дома и улицы тонули в море пламени. Строения, деревья вдоль дороги, простая растительность в парке — всё пылало, один за другим превращаясь в пепел. Казалось, сам ад развергся перед ней.

Вместе с грохотом бушующего пожара отовсюду доносились взрывы, вой сирены, крики и топот спасающихся людей.

— Что... это? — поражённо обронила Оригами, для которой происходящее было за гранью понимания.

Она не спасалась бегством, что шло вразрез с голосом разума. И ни один человек так и не велел ей бежать. Впрочем, чего ещё стоило ожидать от двенадцатилетней девочки? Ведь дорога, по которой она шла домой после покупок, изменилась почти до неузнаваемости. Оказавшись посреди хаоса, Оригами не знала, как поступить.

И тут она распахнула глаза.

— Мама, папа!

Они всё ещё были дома.

Оригами бросила сумки с покупками и устремилась к дому. Вряд ли маленький ребёнок чем-то помог бы, к тому же родители могли уже спастись. Но в такой неразберихе здраво рассуждать почти невозможно.

Она бежала по охваченным огнём улицам, точно сквозь чистилище. Спустя несколько минут Оригами добралась до дома, и на её лице отразилось отчаяние: он горел так же, как и другие. Девочка едва была в силах разглядеть хоть что-то.

— Как такое...

Она представить себе не могла, что может произойти подобное. Но даже так, пока не увидит родителей собственными глазами, Оригами ещё цеплялась за надежду. Но такое было невозможно...

Неожиданно Оригами вздрогнула: дверь дома выбили изнутри ногой, и оттуда вышел, весь в поту, её отец, неся с собой маму.

— Папа! Мама! — закричала она во всё горло.

— Оригами? Ты вернулась?! Ты не ранена? Здесь опасно — скорее беги отсюда!

Подойдя ближе, отец протянул к ней руку.

Оригами радовалась, что её родители живы. На глазах выступили слезы, и она шмыгнула носом. Девчушка потянулась папе в ответ...

— Э? — вырвалось у неё.

Внезапно с небес на землю будто бы пал столб света, и мощная ударная волна сбила её с ног.

— А-а-а!

Отлетев на несколько метров и ударившись о стену, девочка откашлялась. От пронзившей боли из глаз брызнули слёзы — похоже, сломала рёбра. Но Оригами больше беспокоилась о родителях. Она протёрла глаза и посмотрела в их сторону. Но там уже никого не было: на месте, где только что стояли мама с папой, зиял кратер.

Корчась от боли, она подошла ближе.

И вот на глаза попало то, что раньше было её родителями.

Голова закружилась. Кровавый мир, медленно окрашиваемый в чёрно-серые цвета отчаяния, захлестнул сознание Оригами.

«Почему? Как?» — бессмысленные вопросы, ответы на которые она никогда не найдёт, заполонили разум.

Оригами подняла голову: «Тот свет сжёг родителей — надо найти, откуда он».

А затем...

— Ан… гел... — тихо сорвалось с её губ.

Там, сверху, парил ангел.

Девочка не могла подобрать другого слова, которое бы его лучше описало.

От боли Оригами уже была не в силах внимательно разглядеть, поняла лишь, что существо выглядело, как человек. Оно летело в небе и словно осматривала пылающие улицы. Похоже, это девушка. Она держалась за голову, и её всю трясло. Но не от плача. Казалось, она посмеивалась над ними.

— Это ты...

«...убила папу и маму...»

Оригами не смогла выговорить оставшееся. Сжав кулаки и скрипнув зубами, она с ненавистью уставилась на ангела, танцующего в море огня.

— Не прощу!.. Убью... Я убью тебя! Я непременно… — издала девочка вопль, наполненный проклятьем и ненавистью.

Тобиичи Оригами пришла в себя и удивлённо открыла глаза. Её дыхание было учащённым.

Сев, она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. В воздухе чувствовался лёгкий запах дезинфицирующего средства.