— Он не просто вырубил их. Он убивал их, одного за другим. Жестокий, ненужный поступок.

Воздух вышибает из лёгких одним рывком. Голова кружится.

Векс… убил людей? Ради меня?

— Он нарушил самое важное правило. Правило, которое удерживает равновесие между мирами. За это он заплатит.

И вдруг всё становится на свои места. Нападение. Больница. Врачи. Они говорили, что на меня напали. Что кто-то пытался меня убить.

И Векс, со своей тихой манерой и печальными глазами, выследил их. И теперь всё это окажется напрасным. Я всё равно умру, а его накажут за то, что он пытался меня спасти.

Слезинка скатывается по моей щеке, прочерчивая холодную дорожку.

— Значит… вот так? — шепчу срывающимся голосом. — Он убил ради меня, он будет страдать, а я всё равно умру. Прекрасная история.

Лицо Офиэля остаётся непроницаемым. Но где-то глубоко внутри я уже знаю. Я знаю, что действия Векса не были связаны с правилами или равновесием — во всяком случае, не полностью. Они связаны со мной. И теперь это осознание становится свинцом, который тянет меня ещё глубже в этот душный Подземный Мир.

— Почему вы просто не позволите ему выполнять свой долг и быть счастливым? — тихо спрашиваю я. — Даже если… даже если с человеком?

Слёзы снова подступают к глазам, и я молча умоляю его всем своим видом.

Он усмехается и качает головой.

— Глупая девчонка. Жнецам не положено быть счастливыми. Особенно с ничтожными смертными.

Его слова задевают сильнее, чем я ожидала, и я не могу сдержать слёз, которые градом катятся по моим щекам.

С меня хватит. Всё, официально, бесповоротно, окончательно. С этим местом покончено. В плену у Офиэля, в этом унылом, высасывающем душу мире? Ждать неизбежного, когда моё тело, наконец, испустит дух? Нет. Ни за что.

Дни напролёт я была пустой оболочкой, существующей в тенях Собора Офиэля, преследуемой знанием, что моя жизнь там, дома, растворяется, что близкие медленно забывают меня. Мой рассудок балансировал на краю, готовый сорваться в ту самую бездну, из которой я отчаянно пыталась выбраться.

Но сегодня что-то щёлкнуло. Внутри вспыхнула крошечная искра неповиновения. Я не знаю, откуда она взялась, но её оказалось достаточно.

Я резко сажусь, голова кружится от новой решимости. Тяжёлое отчаяние, которое обычно висит на мне саваном, становится легче. Может, на каплю, но этой капли хватает, чтобы почувствовать силу. Я рвано поднимаюсь, ноги дрожат, но я полна решимости. Всё. Сейчас или никогда.

Я срываюсь с места.

Не оглядываясь, не колеблясь. Просто безумный рывок к огромным дверям Собора, к единственному выходу, который мне хоть раз позволили увидеть в этом адском месте. Дыхание застревает в горле, пока я молюсь, чтобы стража меня не схватила. Они всегда выглядят скучающими, но я знаю: реакция у них отличная.

Двери приближаются, становясь всё больше. В последний всплеск адреналина я всем весом налетаю на них. Тяжёлые створки стонут, сопротивляясь, и распахиваются.

Свежий — ну… настолько свежий, насколько это возможно в Подземном Мире, воздух ударяет в лицо. Я резко вдыхаю, на мгновение ослепнув от тусклого серого света. Оглядываюсь по сторонам, меня охватывает паника. Куда идти? В какую сторону бежать?

И тогда вижу вдалеке, слева от меня, ещё одну дверь. Не просто дверь, а та самая. Та, которую я помнила с первого раза, когда по-идиотски пробралась в Подземный Мир. Дверь обратно. В мой мир, к солнцу и жизни.

Надежда захлёстывает меня, мощная и опьяняющая. Я даже не думаю — просто бегу. Земля под ногами кажется неровной, усеянной невидимыми обломками мусора, но мне всё равно. Я так близко. Так невозможно близко.

Но в тот момент, когда мои дрожащие пальцы тянутся к ручке, холодная, жёсткая рука смыкается на моей шее сзади. Меня тянут вверх, отрывая от земли, и моё сердце камнем падает вниз.

Паника одолевает, когда я узнаю массивный силуэт стража. Он не говорит ни слова. Просто держит меня железной хваткой, будто я ничего не вешу, будто я всего лишь вещь, а не человек.

Затем я слышу голос Офиэля, спокойный и сочащийся ядом:

— Ты правда думала, что сможешь сбежать? — мурлычет он, вопрос был пропитан насмешливым удовольствием.

— Ты больше никогда не увидишь свет Царства людей, — продолжает он, голос опускается до жестокого шёпота. — И скоро каждый, кого ты любила, забудет, что ты вообще существовала. Память о тебе исчезнет, как дурной сон. Как мимолётная тень в их головах.

Слёзы выступают на глазах, размывая картинку. Тяжесть его слов уничтожает. Мысль о том, что меня сотрут не только из мира, но и из сердец тех, кто мне дорог, — невыносима. Но я отказываюсь ломаться перед ним. Отказываюсь дать ему это.

— Пошёл ты, — выплёвываю я, голос дрожит, но жесток.

А потом, отчаянно, в последней попытке, кричу во всё горло:

— Векс!