— Не могу. — Она бросает на меня один из своих суровых взглядов, словно давая понять, что моё поведение неприемлемо, что моя безграничная сила здесь не сработает. Именно поэтому я так долго к ней обращаюсь. Она не боится и не трепещет перед именем Де Виль.

— У него есть ещё тридцать минут отведенного времени, — она указывает на трехместный коричневый кожаный диван в зоне ожидания. — Чувствуй себя как дома.

— Это не может ждать, Лилиан.

— Боюсь, придётся. Ты можешь думать, что ты для меня на первом месте, но каждый клиент для меня на первом месте, когда он записался и заплатил за моё время. Так что садись и жди, пока я освобожусь, или уходи и приходи во вторник. Выбор за тобой.

Она вбегает в свой кабинет и плотно закрывает за собой дверь.

Черт возьми.

Я расхаживаю, и каждая минута кажется часом. Два дня я пытался найти нужные слова, чтобы сказать Имоджен, что нашему браку пришел конец, и так и не нашёл слов. Не могу поверить, как… Многое изменилось с тех пор, как я женился на ней почти семь недель назад. Тогда я был уверен, что она сломается первой, и намеревался изолировать её и сделать настолько несчастной, чтобы это произошло.

Но она изменила меня так, как я и не предполагал, и я не смогу жить с собой, если, оставляя ее у себя, я лишу ее возможности стать матерью.

Я не могу быть таким жестоким к женщине, которую люблю.

Я замираю на месте. Люблю? Люблю ли я?

Ох, черт… Кажется, так и есть.

Но это ничего не меняет. Если, освободив Имоджен, я буду страдать, пусть так и будет. Она сможет жить той жизнью, которая была ей положена до того, как её отец заключил с нами сделку. Она сможет вернуться в Лос-Анджелес, начать работать на любимой работе, найдет достойного мужчину и родить множество детей, таких же умных, остроумных и красивых, как она сама.

Что касается меня… я могу жить в одиночестве. Я решу проблему с Консорциумом. Могу солгать, что это она попросила у меня развода, и я не имею привычки сажать женщин в тюрьму. Или, может быть, сказать, что она бесплодна, и мне нужен наследник, так что ей придётся уйти. Что угодно. Что угодно. Чего бы это ни стоило, я всё улажу.

Наконец дверь открывается, и появляется мужчина лет двадцати. Выглядит он ужасно – мне это слишком хорошо знакомо. Я много раз выходил из кабинета Лилиан, будучи похожим на него.

— Александр, — она поманила меня, затем развернулась и вернулась в свой кабинет.

Я иду следом, закрывая дверь. — Извини, что врываюсь.

Удивление, отражающееся на её лице, напоминает человека, который совершил глубокий прорыв во время сеанса терапии, выйдя на новый уровень понимания и связи со своим клиентом. Думаю, так и было. Уверен, я никогда… не извинялся перед Лилиан, и, наверное, мне следовало бы сделать это много раз, учитывая, сколько дерьма она от меня вынесла за все эти годы.

— Почему бы тебе не сесть и не рассказать мне, что привело тебя сюда в пятницу?

У Лилиан есть чёрный кожаный диван для клиентов, но я им никогда не пользовался. Я предпочитаю либо стоять и расхаживать, либо сидеть на стуле с прямой спинкой напротив её стола, но сегодня почему-то я выбрал диван. Её глаза вспыхнули, когда она заметила ещё одну перемену в моём поведении.

— Я развожусь с Имоджен.

Она берёт ручку и открывает дневник, в котором делает записи о своих клиентах. Лилиан — старомодна. Она не стучит по клавиатуре.

— Мммм. — Она что-то нацарапывает. Я пытаюсь разобрать, но почерк понимает только она.

— Мммм? Что это значит?

— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Александр? Ты сделал заявление. Ты ждёшь, что я отговорю тебя от твоего решения?

Кровь закипает. Я провожу пальцем по воротнику, и внутри всё сжимается. — Я хочу, чтобы ты, Лилиан, делала свою грёбаную работу. Я тебе достаточно плачу.

Её вздох раздражает меня ещё больше. Мне приходится прилагать колоссальные усилия, чтобы удержаться на диване и не выскочить за дверь. Я пришёл сюда не просто так. После того как я прохлаждался на улице целых тридцать минут, чёрт возьми, – не самое разумное использование времени.

— Ладно, я скажу. Почему ты разводишься с Имоджен?

— Потому что она заслуживает того, чтобы стать матерью, а я не могу дать ей ребенка.

Она постукивает ручкой по своему дневнику. — Напомни мне еще раз, почему?

Лилиан прекрасно знает, почему я не хочу детей. Она — единственный человек вне семьи, кто знает. Она играет в игру. Ладно. Я буду играть лучше.

— Ты знаешь почему.

Сжав губы, напрягая черты лица, Лилиан смотрит на меня с расслабленным, стервозным выражением лица. — У меня много клиентов, Александр. Побалуй меня.

— Аннабель, — гнев в моем голосе невозможно скрыть, даже если произнести всего одно слово.

— О, точно. Ты всё ещё позволяешь страху управлять тобой.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я сжимаю их так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Неверно.

— О, — она изображает удивление. — Расскажи мне поподробнее.

— Я не позволяю страху взять надо мной верх. Я принимаю решение ради блага моей жены.