— Она была замечательной художницей.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь мужу, когда он подходит и встает рядом со мной. — Так и есть.

— Её страстью были пейзажи, — говорит он. — Она часто бродила где-нибудь вдоль поместья и возвращалась через несколько часов с картиной, изображавшей понравившийся ей пейзаж. Сейчас отец хранит большинство из них в хранилище, но ещё несколько лет после её смерти они были разбросаны по всему дому.

— Ты, должно быть, ужасно по ней скучаешь. Я не могу представить, как потеряю маму. Мы ссоримся, как, думаю, и большинство матерей с дочерьми, но осознание того, что я больше никогда её не увижу, опустошило бы меня.

В конце концов, я решила не рассказывать родителям о том, чем Александр поделился со мной на пляже в Калифорнии. Если бы они хотели, чтобы я знала, почему они заключили соглашение с Чарльзом, они бы не избегали этой темы каждый раз, когда я её поднимала. Теперь, когда я немного поразмыслила, их доводы больше не имеют для меня значения.

— С этим становится легче жить. Горе — это не то, что можно спрятать в коробку и забыть. Оно с тобой каждую минуту дня, но большую часть времени ты подавляешь его. А потом, как гром среди ясного неба, оно вырывается наружу, и ты вдруг не можешь дышать. Это жестоко и беспощадно. — Он кладёт подбородок мне на макушку, а руки обвивают мою талию. — Вот так я себя чувствовал, когда тебя больше не было рядом.

Я кружусь в его объятиях. — Мне жаль.

— Нет. Не извиняйся. Ты не бросила меня. Я тебя оттолкнул.

— Но я сейчас здесь и никуда не уйду.

— Хорошо, потому что я последую за тобой, куда бы ты ни пошла.

— Сталкер.

— Не отрицаю. — Он улыбается, и моё сердце тает. Когда я впервые встретила Александра, он ни разу не улыбнулся. Но если оглянуться назад, то последние несколько месяцев эти улыбки стали появляться гораздо чаще, по мере того как мы становились ближе. Я не из тех, кто хвалит себя, но это моя заслуга.

— О, я хотела сказать, что нашла кое-что в одном из ящиков, когда на днях освобождала место. — Я выскальзываю из его объятий и иду за стол, доставая снежный шар, который мне попался. Он не похож на дешёвый, который можно найти в сувенирном магазине. Этот шар богато украшен и, похоже, сделан вручную. Внутри — семейная сцена: шестеро детей собрались вокруг рождественской ёлки и открывают подарки.

Александр расплылся в улыбке и подошёл, забрав его у меня. — Я совсем забыл о нем. Мама заказала его за несколько недель до того, как нас с Аннабель забрали. Она сфотографировала нас всех, собравшихся вокруг рождественской ёлки, а затем заказала художнику сделать его вручную.

— Оно красивое.

Он трясёт его, и начинает падать снег. — Он ещё и светится, и играет музыку. — Он переворачивает его вверх дном и щёлкает выключателем, но ничего не происходит.

— Вероятно, батарейки сели или потекли. — Он открывает батарейный отсек и хмурится.

— В чем дело?

— Батарейки нет, но есть вот это. — Он вытаскивает ключ. — Зачем моей маме хранить ключ в снежном шаре?

Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть. Он крошечный, и я не могу представить, к чему он может подойти.

— Ты нашла что-нибудь подходящее, когда расчищала пространство? — спрашивает он.

— Нет. Ничего. Только этот шар.

— Не понимаю. Моя мать никогда ничего не делала просто так. Если она спрятала ключ в этом снежном шаре, значит, у неё был мотив, — он потирает лоб. — Но я не могу представить, что это может быть.

— Может быть, у твоих братьев или Саскии есть идея.

— Да, может быть. — Он кладет ключ в карман, берет меня за руку и выводит из комнаты. — Давай спросим их.

Глава 41

Глава сорок первая

АЛЕКСАНДР

Саския и Тобиас в Оукли, а Николас и Кристиан уехали по делам, поэтому я прошу младших зайти ко мне в кабинет, пока я созвонюсь с остальными. Получив ту же информацию, что и мы с Имоджен, я достаю ключ и передаю его Саскии, переплетая свои пальцы с пальцами Имоджен.

— Ты уверен, что не придаёшь этому слишком большого значения? — спрашивает она. — Это просто дурацкий ключ.

Саскии тяжелее. Ей было всего четыре года, когда умерла мама. Она никогда не знала её так, как мы. Даже у Тобиаса память обрывочная. Но мы с Николасом и Кристианом были достаточно взрослыми, чтобы по-настоящему знать её. Конечно, не так хорошо, как наш отец, но достаточно, чтобы понимать, если мама спрятала ключ, это что-то значило.

— Дело не только в этом. Я чувствую это нутром. Смущает только одно: зачем прятать его там, где мы вряд ли его найдём? Если бы Имоджен не откопала шап в ящике маминого стола, не уверен, что мы бы его когда-нибудь нашли. Я и забыл о его существовании.