— Танцуй, — бросил он. — Только бёдрами. Как будто приглашаешь. Но не меня. Всех.

Она медленно начала двигаться, напряжённо, неловко. Вначале тело сопротивлялось — движения получались резкими. Он наблюдал.

— Слишком зажато. Словно хочешь удержать остатки гордости. Но они тебе не понадобятся. Не здесь.

Плётка легко щёлкнула по бедру. Не больно. Как щелчок по вниманию.

— Ляг на кушетку. Руки вверх. Ноги врозь. Пальцами — ниже. Ниже. Ещё.

Ева повиновалась. Дыхание стало резким, как будто она бежала. Между ног уже пульсировало — жарко, густо.

— Хорошая рабыня умеет слушать. Но лучше — исполнять. Ты умеешь?

Она кивнула, но этого было недостаточно. Он дёрнул за поводок.

— Говори.

— Да, господин.

— Громче.

— Да, господин!

Он остановился, посмотрел на неё с высоты.

— Вижу. Потихоньку ты начинаешь понимать, кто ты в марте. Не женщина. Не наследница. Не умная, не сильная. Просто тело, способное на подчинение. Способное чувствовать без власти.

И она чувствовала. Всё сильнее.

* * * * *

Он снова тянет за поводок — резким, коротким движением, заставляя её встать. Пальцы на шее чуть сжались под ошейником, кожа вспыхнула от прилива крови, как будто ошейник ожил и стал её частью. Он не смотрел на неё, не говорил — просто сел в кожаное кресло, раскинув ноги, как будто это был его трон.

— Подойди, — сказал он, лениво, с лёгкой усмешкой. — На коленях. Как умеешь.

Ева поползла, медленно, почти с грацией. Колени скользили по полу, грудь тяжело покачивалась при каждом движении. Он не помогал, не торопил — просто наблюдал, как она приближается. Как тело подчиняется каждой команде, а голова всё ещё сопротивляется — изнутри.

Она остановилась у его ног. Глаза — вверх, в его лицо, в его холодный, уверенный взгляд.

— Сядь между ног. Спиной не сутулься. Раздвинь губы.

Она сделала. Рот приоткрыт, дыхание учащённое, язык влажный, на кончике дрожь. Он смотрел на неё сверху вниз, как на экспонат.

— Язык покажи. Дальше. Вот так. Теперь — обслужи меня.

Он расстегнул ремень, молнию, освободил себя. Без пафоса, без спешки. Просто вынул член и направил ей в рот.

Первые движения были осторожными. Она обхватила его губами, скользнула языком по головке — аккуратно, как будто тестировала. Он не издал ни звука. Только чуть потянул поводок — натянуто, чтобы она не могла отстраниться. Глубже. Увереннее.

— Не думай. Не анализируй. Просто делай. Вещь не думает, вещь служит.

Слова ударяли, как плеть. И в этом ударе — возбуждение. Она двигалась глубже, ритмичнее. Язык скользил по венам, губы сжимались плотно, слюна потекла по подбородку. Он сжал поводок крепче, рукой на затылке направлял её темп. Его бёдра пошли навстречу, движения стали резче, грубее. Он трахал её рот, как право, которое заработал.

Она закашлялась, но не остановилась. Глотала, дышала через нос, старалась не терять ритм. Его стоны были низкими, сдавленными. Он не хвалил, не называл её красивой. Только грубые шепоты:

— Да. Вот так. Глубже. Не останавливайся. Соскакивай — только по моей команде. Ты — рот. Ты — доступ. Больше ничего.

Она почти кончала от этого. От слов. От унижения. От власти, которой ей так не хватало в обычной жизни. Он стонал громче. Тело напряглось.

— Глотай. Всё. До последней капли. Это — твоя еда. Это — твой смысл.

И он кончил. Горячо. Сильно. В горло. Она сглотнула без звука. Смотрела на него снизу вверх, с каплями на губах. Он поправил брюки, застегнул ремень, встал. Не подал руки. Только посмотрел.

— Ты справилась. — Голос ровный. — Вещь — не значит пустое. Это значит — доступное. Послушное. Чувствующее.

Она не ответила. Не было слов. Только жар между ног. И вкус власти во рту.

* * * * *

Ночь окутала виллу влажным шёлком. В саду — гулкие капли после вечернего дождя, едва слышные, будто пульс города замирал рядом с её телом. Купол над бассейном был закрыт, и пар от горячей воды стекал по стеклу, будто дыхание. Ева лежала в огромной ванне с пеной — шампанское медленно согревалось в бокале, пальцы лениво играли с пузырьками на поверхности. Шея покалывала — не болью, а памятью. Там, где утром застегнули ошейник, всё ещё горело. Не след — ощущение.

Она провела пальцем по этому месту, чуть нажала — и мурашки прошли по позвоночнику. Не как страх. Как возбуждение. Внутри всё ещё звучали приказы, тихие, хлёсткие. «Сядь между ног. Раздвинь губы. Покажи язык».

Она вспомнила, как смотрела на него снизу вверх — с колен, с раскрытым ртом, с каплями слюны на подбородке. Как он молча смотрел, не ласково, не грубо — просто владел. Его член в её горле, его пальцы в волосах, его дыхание — всё сильнее, жёстче, реальнее, чем любой мужчина до него. Она начинала нерешительно, но в какой-то момент почувствовала вкус подчинения — тёплый, тягучий, как сперма, которую она сглотнула без тени стыда.