— Не смотри вверх, сучка. Смотри на себя. На то, какой жалкой ты выглядишь, когда хочешь кончить.

Она задыхалась. Глаза влажные. Пальцы уже не слушались — жаждали, рвались, скользили жёстко, как будто от этого зависела её жизнь.

— Двигайся медленнее, — приказал он. — Я хочу, чтобы ты прочувствовала, насколько ты пустая. Насколько легко тобой управлять.

Каждое слово былo как плеть — не по коже, по гордости.

— Весь этот фасад… вилла, картины, вино, маски, — всё это дым. А ты, внизу, на полу, в собственной смазке, — это реальность. Настоящая. Именно тут ты настоящая.

Она вздрогнула, всхлипнула, но не остановилась. Её унижали, рвали изнутри словами — и она таяла от этого, как будто вся её надменность стекала по ногам.

— Ты не женщина, — продолжал он, — ты шлюшка, натренированная выглядеть дорого. Но внутри ты — дешёвая, голодная, без тормозов.

Она хрипло вздохнула, из груди вырвался сдавленный стон.

— О, нравится, да? Когда тебя называют шлюхой? Когда я стою и даже не прикасаюсь, а ты уже вся мокрая, потому что привыкла, что тебя надо наказывать, чтобы ты чувствовала хоть что-то.

В этот момент он подошёл. Тихо. Резко схватил её за волосы.

— На четвереньки.

Ева подчинилась. Спина выгнулась. Бёдра подались назад. Она дрожала — от стыда или желания, уже было неважно.

— Прекрасно. Смотри, какая у нас стала послушная сучка.

Он провёл пальцем по её складкам — медленно, как бы изучая. Потом — резко, вбился внутрь. Она вскрикнула. И снова — тишина, только хлюпанье и её сдавленные стоны.

— Посмотри на себя, — прошептал он. — Ты уже почти закончила, а я даже не раздеваюсь. Твоя ценность — в этом. В умении быть грязной, нужной, растекаться на полу и кушать каждое слово, как сперму.

Она не выдержала. Внутри что-то рвануло — оргазм вырвался внезапно, с криком, с пульсацией, с истерическим облегчением. Потоки тепла залили ноги, мрамор под ней стал скользким, как будто она растаяла.

Он вытянул палец, встал, посмотрел на неё сверху вниз. Молчал. Долго.

Потом выдохнул.

— На сегодня всё, мокрая шлюшка.

И ушёл, не обернувшись.

* * * * *

Когда дверь за ним захлопнулась, комната будто обрушилась в себя. Звук её дыхания был единственным, что ещё напоминало о реальности. Её трясло — судороги прокатывались по телу, словно внутренности перестраивались после бури. Колени горели, кожа на шее всё ещё чувствовала тяжесть ошейника, даже после того, как он исчез.

Помощница появилась молча, будто знала, когда нужно вернуться. Склонилась, аккуратно прикоснулась к плечу, помогла встать. Одежда была уже готова — халат, мягкие тапки, вода. Ева молчала, позволяя себя одевать, как куклу. Только пальцы иногда дрожали — не от страха, а от остаточного возбуждения. Когда шёлк халата закрыл её тело, стало немного легче — но не спокойнее.

— Куратор ждёт вас, мадам, — произнесла помощница, и голос её был безукоризненно нейтрален.

Они шли по коридору, по которому она уже проходила десятки раз. Но сейчас он казался другим — длиннее, будто растянутым в ту же пульсирующую реальность, в которой она только что растворялась.

Дверь в кабинет Виктора была приоткрыта. Она толкнула её и вошла.

Он сидел за столом. Всё как всегда: рубашка безупречна, жесты экономны, взгляд спокойный, почти ласковый в своей строгости. Ева остановилась, выпрямив спину, словно это могло вернуть ей контроль.

— Садись, — сказал он, не задавая лишних вопросов.

Она села. Помолчала.

Виктор смотрел прямо, не давя, но и не позволяя ускользнуть.

— Ты справилась, — сказал он. — Лучше, чем мы ожидали.

Она чуть усмехнулась.

— Это… было не то, чего я ждала.

— Но ты осталась.

— Да.

— Почему?

Ева отвела взгляд. На секунду. Потом снова вернулась в его глаза.

— Потому что в какой-то момент я поняла… Я не хочу, чтобы это прекратилось. Даже когда он говорил самые… мерзкие вещи. Даже когда я чувствовала себя грязной. Это было… живо.

— Ты не думала сказать "дым"? — спросил он.

— Нет. Ни разу. Даже наоборот. Я ловила каждое слово. Каждую боль. Это было — слишком точно. Словно он разрезал что-то во мне, и я наконец почувствовала себя не ролью, а телом. Живым телом.

Виктор кивнул. Медленно, вдумчиво.

— Твои границы сдвинулись. Это опасный момент, Ева. Некоторые думают, что теперь могут всё. Другие — пугаются и бегут.

— Я не убегу, — сказала она, и голос её прозвучал твёрдо.

— Уверена?

— Да.

Она выпрямилась ещё больше.

— Я хочу продолжать. И не из любопытства. Я хочу пройти это до конца. Я хочу знать, кто я — за пределами комфорта.

Виктор посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Тогда готовься. Дальше будет не легче.

— Я этого и жду, — прошептала она.