Она вошла в особняк, как будто возвращалась домой. Молчаливая служанка в чёрном кивнула и направилась вперёд. Шаги Евы глухо отдавались в коридоре. Здесь всё было знакомо: приглушённый свет, мраморная лестница, высокие потолки, старинные зеркала. Но маршрут был другой. Не к комнатам для подготовки, не в зону экспериментов. Её вели в глубину, туда, где располагались административные покои.

Она сразу поняла: будет разговор. И он будет важным.

Остановились у тёмной деревянной двери. Служанка постучала дважды и исчезла. Дверь открылась сама — будто её звали.

Внутри было прохладно. Кабинет Виктора отличался от остального пространства особняка — никаких роскошных деталей, только строгий минимализм: полки с книгами, тяжёлое кресло, стол из чёрного дерева, окно от пола до потолка с видом на каменную террасу. У окна стоял он. Чёрная рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, лёгкая седина у висков. Его взгляд скользнул по ней, медленно, как прикосновение, и вернулся к стеклу.

В кресле напротив сидела женщина. Статная, хищная, почти неподвижная. Светлые короткие волосы, прямой позвоночник, руки, сложенные на коленях. Мадам Вера Лансен. У неё было лицо женщины, которая не просит — она ждёт, когда к ней придут. В её спокойствии было больше власти, чем в любом приказе. От неё пахло ладаном, и этот запах вплелся в воздух, как обещание чего-то древнего.

Ева остановилась у входа. Ни один из них не предложил ей сесть.

— Добрый вечер, мадемуазель Лоран, — сказала Вера, не поднимая голоса. — Мы ждали вас.

* * * * *

— Проходи, — сказал Виктор, не оборачиваясь. Его голос был ровным, почти усталым, но в нём звучала знакомая нота — та самая, от которой внутри всё сжималось. — Мы не будем тянуть время. Осталось всего два дня до начала марта.

Ева вошла. Дверь за ней закрылась почти бесшумно. Вера подняла на неё глаза — серые, холодные, не колющие, а будто раздевающие. Она не улыбнулась, но в её лице было что-то, напоминающее принятие.

— Март будет… необычным, — сказала Вера, слегка сместив руки. — Это не о поиске удовольствия. И даже не о боли. Это месяц подчинения.

Ева нахмурилась.

— Моего подчинения?

— Да, — ответила Вера. — Ты станешь объектом. Сценарием. Женщиной, на которую смотрят как на возможность — не как на личность.

— Звучит… не как то, зачем я сюда пришла, — тихо произнесла Ева. Она чувствовала, как напряглись плечи, как внутри что-то протестует. — Я не рабыня.

Виктор подошёл ближе, облокотился на стол. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал острее.

— Ты пришла за пределами. За правдой. За собой — настоящей. И чтобы найти это, нужно потерять роль. Даже роль женщины, которая управляет.

— Я умею управлять, — отрезала Ева.

— Именно поэтому тебе и предложен март, — вступила Вера. — Потому что ты не просто сильная. Ты боишься быть увиденной без силы. А мы хотим, чтобы тебя увидели… раздев до души.

Виктор наклонил голову.

— Некоторые отказываются. Это нормально. Подчинение — пугающее слово. Оно будто стирает личность. Но на самом деле… оно возвращает тебя к истоку. Там, где нет защиты. Только желание. Только отклик. Только тело.

— И если я скажу «нет»?

— Ты не обязана участвовать, — сказала Вера. — Мы не караем отказ. Но поверь… те, кто прошли через март, не просто не жалеют. Они никогда уже не возвращаются к прежнему себе.

— И что именно будет? — голос Евы дрожал, но она старалась держать спину прямой. — Что значит «подчинение»?

Виктор посмотрел на неё в упор.

— Мужчины. Разные. Разные сценарии. Разные формы доминирования. От телесного до психологического. Ты будешь не выбирать. А проживать. Каждый раз — новую степень отсутствия контроля.

— Я не уверена, что способна… — начала она, но Вера перебила мягко, почти шёпотом:

— Женщина вроде тебя не нуждается в сексе. Она нуждается в том, чтобы кто-то перестал её бояться. И подошёл ближе, чем ты сама себе позволяешь.

Ева замолчала. Эти слова попали точно. Почти больно. Она отвернулась к окну.

— А если я не справлюсь?

Виктор пожал плечами.

— Ты можешь остановить любой эксперимент. В любой момент. Ты не заключённая. Ты — исследовательница. И только ты решаешь, где конец пути.

Тишина повисла между ними. Вера не смотрела на неё, но чувствовалось — ждёт. Не ответа. А дыхания, в котором будет решимость.

Ева выпрямилась.

— Мне нужно подумать.

— Конечно, — кивнул Виктор. — Ты знаешь, где нас найти. Но помни… время пульсирует. Оно не ждёт.

* * * * *

На следующий день Париж был залит мягким, почти весенним светом. Солнце просачивалось сквозь белые занавески, играло на бокале с апельсиновым соком, но Ева не притрагивалась ни к еде, ни к телефону. Она почти весь день провела на втором этаже виллы — между спальней и кабинетом, в халате, босиком, с растрёпанными волосами. Снаружи всё было спокойно. Внутри — нет.