Проходят секунды, прежде чем мой мозг перезагружается, и я отвечаю на его объятия. Обхватывая его руками, прижимаюсь щекой к его груди.

Его сердцебиение глухим стуком отдается у меня в ушах.

Я бы хотела, чтобы мы могли остаться так навечно, но в следующую секунду Кейн отрывается от меня, отступает и прочищает горло, как будто решение обнять меня было не его собственным.

Наши взгляды встречаются, и отражение в его глазах заставляет меня задохнуться.

У него в глазах стоят слезы.

Он несколько раз моргает, чтобы прогнать их, и его голос срывается.

— Я просто… Спасибо тебе.

Хочу сказать ему, что сделала бы это тысячу раз, просто чтобы увидеть это выражение на его лице, но я соглашаюсь на более простой, менее смущающий ответ.

— Да брось.

Никто из нас не знает, что делать после этого объятия, поэтому я беру на себя смелость нарушить молчание.

— Хочешь попробовать?

Его лицо озаряется.

— Издеваешься? Да. Черт возьми, да.

Я улыбаюсь так широко, что у меня болят щеки, когда он плюхается на диван со своей новой гитарой.

Занимаю место рядом с ним, и он начинает перебирать струны.

Проблема в том, что на гитаре давненько не играли, и она нуждается в хорошей настройке. Кейн продолжает настраивать гитару на слух, как будто это самая простая вещь в мире, и моя грудь так переполняется радостью и восхищением, что становится неуютно тесно.

— Ни одной порванной струны, — замечаю я, имея в виду старую, паршивую гитару, на которой он играл в пляжном домике, и он тихо смеется.

У того куска дерьма не хватало двух струн, но Кейну все равно удавалось творить с ним волшебство. Я не могу представить, что он теперь будет делать с настоящей гитарой.

— Черт, Хэдли, я не знаю, как отблагодарить тебя. — Он импровизирует мелодии, бренча на нескольких струнах сразу.

Я точно знаю, как на это ответить.

— Мог бы спеть для меня песню.

Мысленно готовлюсь к отказу.

Кейн шокирует меня, говоря:

— Всего одну. На этом все.

Ошеломленно моргаю, будто мне это привиделось.

Он только что сказал «да»?

— Меня это устраивает. — Я достаю свой телефон из кармана. — Еще кое-что.

Кейн сразу все понимает.

— Ни за что.

— Ну же, перестань. — Я складываю руки вместе и умоляю, как пятилетний ребенок, который не хочет, чтобы его отправили в свою комнату без десерта. — Я никому не покажу. Это будет только для меня, обещаю.

— Повторяю, нет.

Я придвигаюсь ближе к нему на диване, хлопаю ресницами и надуваю губы, что вызывает у него легкую улыбку.

— Это всего лишь одно видео. Я не буду делиться им, клянусь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Некоторое время он молчит.

Затем запускает руку в свои каштановые волосы, глубоко выдыхая:

— Господи Иисусе, ладно.

Я взвизгиваю.

— Спасибо, спасибо, спасибо.

Его ухмылка становится шире, и он качает головой, как будто ему виднее, но у него не хватает силы воли отказать мне.

Направляю на него камеру, как настоящая фанатка, записывающая своего любимого исполнителя. Кейн пронзает меня взглядом, полным неодобрения, но его улыбка непоколебима.

— Есть какие-нибудь пожелания?

Мой ответ прост.

— Можешь спеть «Ирис» еще раз?

Это первая песня, которую слышала, как он поет, и месяцы спустя я все еще не могу прийти в себя.

Он отвечает легким кивком.

Затем я нажимаю на кнопку «Запись».

Пожалуйста, пусть это будет по-настоящему.

И это так.

Это настолько реально, насколько это возможно.

То, как легко он берет аккорды. Застенчивые взгляды, которые тот бросает в мою сторону, когда начинает петь для меня.

Следующие пять минут я продолжаю пялиться на него с разинутым ртом.

Однажды этот мальчик изменит мир.

Я знаю, потому что он уже изменил мой.

Все мое тело жаждет большего, когда в воздухе звучит последняя нота.

Я выключаю запись, и вот так все заканчивается.

Должно быть, сейчас я звучу как заезженная пластинка, но понятия не имею, как еще описать шедевр, который только что услышала.

— Это было... невероятно.

Он не благодарит меня, но и не отвергает комплимент, что я воспринимаю как хороший знак.

Кейн опускает взгляд на гитару у себя на коленях и переворачивает ее, чтобы изучить детали корпуса. Он, кажется, так же очарован анатомией гитары, как и я им.

— Вау, — говорит он, как будто до него только что дошло, что гитара принадлежит ему. — Если я могу еще что-нибудь для тебя сделать, просто скажи. Серьезно.

Я подарила ему гитару не для того, чтобы он что-то делал для меня. Я сделала это, потому что он талантлив.

Итак,.. почему я чувствую себя обязанной попросить его еще об одном одолжении?

Я прочищаю горло.

— На самом деле, кое-что можешь...

— Давай. — Он кажется искренним.

— Не знаю, сможешь ли ты...

Глубокий вдох.

— Смогу ли что? — помогает он.