После того как стало известно, что я причастен к убийству Грея, весь мой мир перестал вращаться. Я был уверен, что работа в индустрии для меня закрыта навсегда.

Я и не подозревал, что мир ненавидит меня не так сильно, как я ненавидел себя.

На самом деле, как раз наоборот.

Мои фанаты были рядом со мной, поддерживали меня, и, конечно, было несколько хэйтеров, и я все еще время от времени получал угрозы расправы, но большинство моих фанатов благодарили меня за то, что я раскрыл нескольких педофилов и убийцу Грея.

В конце концов и Джошуа, и Броуди оказались в тюрьме.

Джошуа посадили пожизненно, в то время как Броуди получил всего пятнадцать лет.

Хэдли и ее мама были потрясены этим решением, но со временем все больше и больше дел связывали с Броуди благодаря его отпечаткам пальцев и анализу ДНК.

Позже мы узнали, что это был не первый случай, когда Броуди грабил магазин, держа сотрудников под дулом пистолета.

Новые обвинения увеличили срок его заключения еще на десять лет. Что касается сообщника Броуди, Дина, я был удивлен, узнав, что он и Аксель, еще один парень, который был в тот день в фургоне, передознулись травкой с примесью фентанила всего за несколько месяцев до того, как я признался во всем полиции.

В конце концов, они умерли в одиночестве в подвале дома родителей Акселя.

Кто-то может считать, что они легко отделались. Что их случайная смерть позволила им избежать наказания. Но, с другой стороны, люди могли думать так же и обо мне со Скаром.

После того как иск Джошуа против меня был отклонен, нас со Скаром приговорили к тысяче часов общественных работ.

Мы работали по двадцать часов в неделю чуть больше года.

И на этом все.

Мы были свободны.

Первое, что я сделал, — выставил свой дом на продажу и переехал подальше от центра Лос-Анджелеса. Мы с Хэдли нашли этот великолепный дом в тихом закрытом районе и через неделю съехались.

Признаюсь, я не знал, что делать со своей жизнью после того, как отбыл наказание. Конечно, я был настроен на жизнь, и у меня было достаточно средств, чтобы содержать себя и всю семью до самой смерти, но я не собирался сидеть сложа руки и ничего не делать, пока не выйду на пенсию.

Хэдли пришлось уговаривать меня, но в конце концов я снял трубку и сделал несколько звонков музыкальным продюсерам, с которыми работал за свою недолгую карьеру.

Что подводит нас к дню сегодняшнему и к тому, чем я зарабатываю на жизнь.

Я автор песен.

Целыми днями просиживаю в студии, сочиняя песни для других.

Песни, которыми я действительно горжусь.

У кого-то это получается невероятно хорошо, у кого-то — нет. У меня нет никаких ожиданий. Пока я занимаюсь любимым делом.

Я могу работать с потрясающими артистами, не испытывая давления от того, что на меня пристально смотрят и обращаются как с животным в зоопарке на потеху публике.

Я бы солгал, если бы сказал, что не скучаю по пению. За эти годы я выпустил еще несколько песен, но заплатил за их продюсирование, вместо того чтобы продавать душу лейблу. Люди могут посмотреть их онлайн, но я не участвую в турах или интервью. Теперь я — независимый художник.

Делаю, что хочу, пишу, что хочу, и, черт возьми, никогда не был так счастлив.

Конечно, это не значит, что моя карьера — единственная причина, по которой я на седьмом небе от счастья.

Главная причина — она.

Моя Хэдли.

— Где ты витаешь? — Ее голос возвращает меня к действительности, и я встряхиваю головой, приходя в себя.

— Извини, просто задумался.

Она смеется.

— Ты не мог бы заняться этим, пока мы садимся в машину? Мы опаздываем.

Я киваю.

— Показывай дорогу.

Моя девушка улыбается, в последний раз проверяет свой наряд и макияж перед зеркалом и выходит из нашей спальни.

Чего она не узнает, так это того, что к тому времени, как мы вернемся сегодня вечером…

Я надеюсь, что она будет моей невестой.

 

* * *

 

Хэдли

 

Не могу поверить, что я на открытии своей первой галереи.

Ты слышишь это, я?

У тебя получилось.

Тошнота подкатывает к горлу, когда я обегаю галерею, трижды проверяя каждую картину, перепроверяя все соответствующие надписи.

Понятия не имею, чего ожидать от сегодняшнего вечера. Будет ли все это пользоваться спросом? Боже, что, если ничего не купят? Что, если в конце вечера мне придется вернуться домой со всеми этими картинами?

Что, если никто не придет.

— Они будут здесь, — говорит Кейн, и я резко выдыхаю, хватая бокал шампанского с подноса официанта.

Меня бесит, когда он так делает. В основном потому, что я начинаю задумываться, не читает ли он мои мысли. Достаточно того, что мое сердце и душа принадлежат ему. А теперь, как будто, и мои мысли тоже принадлежат ему?

Чувствую его присутствие у себя за спиной, и напряжение с моих плеч спадает, когда он обнимает меня и кладет подбородок мне на плечо.

— Дыши. У тебя все получится.