— Это бессмыслица, — рычит он.

— Я просто… мне приснился ужасный сон, и следующее, что я помню — ты гонишься за мной по лесу.

Я заставляю голос смягчиться и жалею, что Лианне не удалось научить меня плакать по команде. Не то чтобы эти уроки были очень веселыми.

Его хватка на моих руках ослабевает, и он изучает меня. Я уверена, он пытается решить, верить мне или нет, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Когда моя грудь вздымается, касаясь его, дыхание перехватывает, и я решаю перестать дышать вовсе. От контакта соски твердеют, и мурашки бегут по рукам. Лунный свет играет на его челюсти, когда она напрягается, и он переносит вес, убирая ногу, зажатую между моих, и поднимается с меня.

— Я провожу тебя, — говорит он, протягивая руку.

Я беру ее с неохотой, отпуская в тот же миг, как оказываюсь на ногах.

Мы идем молча довольно долго, и я испытываю облегчение от того, что он, кажется, знает дорогу. Мне, вероятно, пришлось бы ждать утра, чтобы определиться с направлением, или рисковать уйти еще глубже в лес.

— Кто научил тебя так драться? — Его вопрос возникает из ниоткуда, но у меня было достаточно времени до этого момента, чтобы обдумать ответ.

Не то чтобы я вообще ожидала такой ситуации.

— Отец заставлял меня брать уроки. Он считал разумным убедиться, что я смогу защитить себя в случае необходимости, — говорю я.

Я бросаю взгляд на рассеченную кожу под его глазом и морщусь. Кровотечение остановилось, но синяк уже начал проступать.

— Он действовал, как мудрый человек, — говорит он. — Отец Ари придерживался того же мнения.

— Правда? — в моем голосе слышится удивление.

— Правда, — он кивает. — Хотя она не отрабатывает эти навыки на своих друзьях.

— Я тоже, — колкость слетает с языка прежде, чем я успеваю ее сдержать.

Генерал фыркает. Это был смешок? И он оставляет это без внимания.

Лес расступается, открывая мягкие огни поместья впереди. Мы останавливаемся на опушке, и я ожидаю, что он расстанется со мной здесь. Вечер определенно мог пройти лучше, но мог быть и куда хуже, и после такой мягкой реакции мужчины я не могу не питать слабую надежду, что не испортила всё окончательно.

Генерал опускается на колени у небольшого ручья, текущего вдоль границы леса, и отрывает лоскут ткани от низа своей туники. Он макает ткань в воду, выжимая ее, прежде чем протянуть мне.

— Умой лицо. Я не могу вернуть тебя дяде в таком виде, у него и так будет слишком много вопросов.

— Ты порвал свою тунику ради этого? — я промокаю лицо влажной тканью. — Это чересчур драматично. Я могла бы воспользоваться руками.

— Ты считаешь необходимым иметь язвительное замечание на каждый случай? — спрашивает он, явно раздраженный. — Ты как змея, которую кормят: с такой же вероятностью укусит руку, которая ее кормит, как и… ради любви к завесе, дай сюда.

Он вырывает тряпку из моих рук и вытирает мне лицо, словно я ребенок.

— Лучше, — ворчит он.

Я выхватываю ткань из его пальцев так же, как он сделал с моей.

— Твоя очередь, — я улыбаюсь и подношу тряпку к его щеке. Когда он отстраняется, я вскидываю бровь. — Ты бы предпочел объяснить моему дяде, что я ударила тебя по лицу, когда ты швырнул меня на дерево?

Он колеблется мгновение, прежде чем неохотно наклониться вперед. Несмотря на то, что он сказал в карете о моей привилегированной жизни, я стараюсь быть нежной, смывая кровь с его лица.

— Ты был у моего дяди, когда нашел меня? — спрашиваю я.

— Был, — признает он, морщась, пока я обрабатываю засохшую кровь вокруг раны на его щеке. — Я пришел извиниться за то, что сказал в приюте. Я говорил неуместно и не должен был делать предположения о твоей жизни.

Движение моей руки замирает, и я жду, пока он встретится со мной взглядом.

— Было больно? — спрашиваю я.

— Немного, но заживет.

— Не порез, извинение, — язвлю я.

Он свирепо смотрит на меня, и я возвращаю ему оторванный кусок туники, теперь покрытый тонким слоем грязи и крови. Он качает головой, снова направляясь к поместью, а я перекидываю косу через плечо, покусывая нижнюю губу.

— Спасибо за извинение, — тихо говорю я, когда мы пересекаем лужайки.

— Было больно? — спрашивает он.

— Немного, — признаюсь я, и уголок его рта дергается вверх, а затем опускается так быстро, что я не уверена, видела ли это.

— Шивария! Слава звездам, — кричит Филиас из сада. — И спасибо вам, генерал, — он подходит и пожимает руку генерала, прежде чем броситься обнимать меня. — Где вы ее нашли?

Моя спина напрягается, пока я готовлюсь к истории, которая наверняка станет концом моего пребывания при дворе А'кори.

— Я пошел по ее следам в лес. Похоже, она немного заблудилась, когда солнце село, и упала в неглубокую яму.

— И вы ее вытащили? — ахает Филиас.

— Вытащил, — он кивает один раз, глядя мне в глаза, пока лжет моему дяде.