Время для исправлений прошло. А дружба — это навык, которому меня никогда не учили: в конце концов, Дракай не видят пользы ни в ком, кроме как в инструменте.

Может быть, это только мои нервы, но я клянусь, что каждый глаз в комнате устремлен на меня. Я выпрямляю спину, высоко подняв голову, проходя сквозь них, стараясь не думать о своем будущем.

Я ожидаю, что меня проведут через высокие двери, великолепно вырезанные и инкрустированные золотом. Двери короля. Двери в тронный зал. Но дверь, которую он открывает, пропуская меня внутрь взмахом руки, скромна и проста.

У меня все опускается внутри, когда я вхожу; каждый вдох требует монументальных усилий. Кажется, мои легкие хотят сдаться, позволить этому стать концом. Они горят в явном противодействии моим шагам.

Это большая комната. Во многих отношениях очень похожая на любую другую, в которой я бывала во дворце. Белый камень, толстые прожилки золота под ногами, высокие окна вдоль каждой стены. Однако, в отличие от любой другой комнаты, она может похвастаться большим разнообразием растений. Некоторые в больших горшках расставлены вдоль освещенных свечами дорожек, другие высажены прямо в землю, где были убраны большие куски камня, открывая почву внизу.

Большая часть листвы находится в буйстве раннего весеннего цветения. Разноцветные цветы появляются и исчезают во тьме с каждым пролетающим светлячком, дрейфующим на ветерке, проникающем через открытые окна.

— Король скоро будет здесь, — говорит Торен, следуя за мной по дорожке, вьющейся на север.

Я киваю в знак понимания, полная изумления и ужаса, надежды и страха; все мое существо ведет безмолвную войну внутри себя.

— Могу я спросить, почему ты просила об этой аудиенции? — спрашивает он ровно.

— Чтобы поблагодарить его, — говорю я ту же ложь, что сказала Зейвиану.

— Ты могла бы сделать это на маскараде, — поддевает он.

— И спросить, позволит ли он мне остаться в А'кори, — добавляю я.

— Опять же, о чем-то подобном ты могла бы спросить и вне частной встречи, — говорит он.

Мои ноги замирают, когда тропинка выводит нас на большую поляну; стеклянный купол крыши открывает потрясающий вид на сверкающие звезды, взирающие на Терр. Одинокая звезда срывается с небес; мои глаза следят за ее путем, пока она пересекает простор наших небес. Пока она не падает за северные горы, исчезая из виду.

— Скажи мне, — низкий голос Торена отскакивает от камня, — ты здесь, чтобы убить его?

Мой взгляд падает на него; его глаза темнеют, изучая меня. Кровь стынет в жилах, когда он смотрит на меня так, словно знает каждый секрет, который я когда-либо хранила, каждую ложь, которую я когда-либо произнесла, и каждую правду, которую я оставила невысказанной. Ладони начинают потеть, когда я вспоминаю рассказы об их короле, о его даре, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не потянуться к клинкам из фейн-камня, пристегнутым к бедрам.

Я разглядываю мужчину перед собой, словно никогда раньше его не видела, задаваясь вопросами, которые должны были всплыть в моем сознании давным-давно. Что, если король А'кори всё это время был здесь? На мгновение я сомневаюсь, вспоминая ледяное прикосновение, которым Торен одарил Сисери, но разве Ари не говорила мне, что их дары уникальны? Мне следовало спросить, когда у меня была возможность понять всё, что она имела в виду.

— Что тебе нужно от моего короля, Дракай? — угрожающий тон его голоса соответствует обещанию гнева в его глазах.

Всё мое существо желает остаться скрытым среди лжи, в которой я практиковалась так долго, когда я настаиваю:

— Я не Дракай.

— Ложь, — рычит он.

— Нет. Но была, — признаю я.

— Умно, — улыбается он, — сплетать свою ложь с правдой. Но Дракай не может перестать быть Дракай, так же как на Терре нет дара, который мог бы лишить фейна его сущности.

Он кружит вокруг меня, как лев, медленными и бесшумными шагами. Каждый шаг — верное свидетельство сдержанности мужчины. Его дыхание вырывается облачком ледяного тумана, а яркие синие вены проступают на каждом дюйме его открытой кожи.

Значит, правда, вся целиком. Ибо у меня нет сомнений, что я не выйду из этой комнаты живой, если не смогу заставить его поверить мне.

Правда срывается с моих губ потоком. О том, что меня воспитали как Дракай, о дне, когда я получила задание от короля Ла'тари, о моих намерениях покончить с жизнью его короля. Он бросается на меня, обнажив клыки, и я падаю на колени, поднимая руки над головой ладонями вверх в мольбе, точно так же, как Ишара сделала это с генералом.

Он нависает надо мной; низкий рокот звучит в глубине его горла. Я с трудом сглатываю, не отрывая взгляда от золотой жилы подо мной. Опустив руку перед моим лицом, он крутит между пальцами маленький цветок из моих волос.

— Наглость, — низкое вибрато его тона почти переходит в рык, — покрыть себя теневым отравом, пристегнуть эти клинки к телу и встретиться с мужчиной, которого тебя послали убить, и всё это, заявляя о невиновности.