Я вплетаю последние из драгоценных цветов, оставленных сестрами, в длинный каскад моих густых спиралей. Я не планировала их использовать, но после всего случившегося я совершенно не желаю выпускать их из виду. Если я оставлю их здесь, я могу никогда не вернуться в его комнату, чтобы забрать их. Это чистая удача, что восковые лепестки отливают темно-синим и фиолетовым, когда ловят свет. Они почти теряются в глубине моих кудрей, едва заметно поблескивая, словно мои локоны хранят свой собственный секрет.

Я вожусь с застежкой ожерелья, толкая дверь в главную комнату. Я сердито смотрю на нелепые сандалии на каблуках, в которых Лианна учила меня ходить. Хотя мне никогда не нравилась нагрузка, которую они оказывают на тело, я могу по крайней мере оценить острый кончик каждого каблука как импровизированное оружие. Я ожидаю, что Риа будет насмехаться надо мной, и готовлюсь к шокированному выражению ее лица, когда она увидит меня в таком виде. Но она лишь улыбается, кивая, словно это самая естественная вещь в мире, и наконец-то все встало на свои места.

— Богья — смелый выбор, — говорит она.

— Не уверена, что «выбор» — правильное слово, — дразню я.

Ее голова с любопытством склоняется набок, когда она спрашивает:

— Что ты имеешь в виду?

— Я уж точно не планировала выбирать Богью, пока генерал не объяснил обычай этого выбора, — говорю я, — что это должен быть последний феа, с которым я имела дело.

У меня все опускается внутри, когда ее брови подозрительно поднимаются, и она спрашивает:

— Генерал сказал тебе, что есть такой обычай?

Я киваю, ухитрившись наконец застегнуть ожерелье.

Она вскидывает руки и ухмыляется, качая головой:

— Никогда не слышала о подобном.

Я знаю правду еще до того, как вопрос срывается с моих губ.

— Он солгал мне?

— Я этого не говорила, — утверждает она, подняв палец вверх, — и я доверяю тебе убедиться, что он это знает.

Я с трудом могу винить его, вспоминая, как мы относились друг к другу в начале. До Найи. Кроме того, тяжелый труд и воображение Адоры создали шедевр, который совершенно уникален сам по себе. Не могу представить, чтобы кто-то еще сделал такой же выбор. Даже если бы ничего из этого не было правдой, я не в том положении, чтобы судить мужчину за что-либо, что он сделал. Я не позволю себе надеяться, что это милость, которую он проявит ко мне после сегодняшнего вечера.

Мои шаги неуверенны, когда Риа выводит меня в коридоры. Не знаю, чего я ожидаю. Наверняка гостям, прибывшим сегодня вечером, вход в эту часть дворца закрыт. Она занимает свое место рядом со мной; веселое лицо, к которому я привыкла, превращается в лицо военного командира, которым она является. У генерала определенно было видение того, как он представит меня фейнам сегодня вечером.

Стражники ведут себя гораздо тише, чем я видела раньше. Все напряжены. Никто не кивает в знак приветствия, когда мы проходим мимо. Единственный шум в коридорах — слабый смех и непринужденная беседа, доносящиеся с вечеринки, поверх звона хрусталя и гула квартета.

Сжимая последнюю деталь своего костюма, я поднимаю кусок плотного прозрачного кружева, туго завязывая его на затылке, когда располагаю маску на глазах. Риа следит за движением, и мои руки стремятся к клинкам на бедрах, когда она ахает.

— Фоковы судьбы, Шивария, — она раскрывает рот, — это теневой отравой?

Ее глаза прикованы к маленьким цветам, разбросанным по моим кудрям. Она выщипывает один, прижимает к носу и делает глубокий вдох горького цитрусового аромата, прежде чем спросить:

— Где во всем Терре ты нашла их?

Я открываю рот, не зная, какая история сорвется с моих губ. Я знаю только, что, какой бы она ни была, в ней не будет сестер.

— Стоп, — говорит она, подняв руку и зажмурившись. — Я не хочу знать, — она повторяет последнее самой себе, словно это может как-то сделать это правдой. — Я. Не. Хочу. Знать.

Она кладет крошечный цветок в карман и одаривает меня повелительным взглядом, говоря:

— Просто пообещай мне, что не подсыплешь их никому в еду.

Я думаю, что она, возможно, шутит, пока внезапно не становлюсь абсолютно уверена, что она останется здесь всю ночь, пока я не сделаю именно это.

— Обещаю, — говорю я; мой лоб хмурится в замешательстве.

Я вижу, что этого едва хватает, чтобы убедить ее, когда она колеблется и с глубоким вздохом продолжает путь к купольному залу феа.

Напряжение на ринге перед спаррингом — ничто по сравнению с тем, что я чувствую, поворачивая за угол и входя в зал торжества. Сотни фейнов отрываются от бесед. Они смотрят поверх маленьких тарелочек с изысканными закусками и сквозь грани гравированного хрусталя, наполненного пузырящимися напитками. Лишь с огромным усилием — и благодаря руке, которую Риа кладет мне на поясницу, подталкивая вперед, — я продолжаю путь в их среду.