Его походка выглядит слишком неохотной, когда он уходит. Я вздрагиваю, думая о том, как далеко мог зайти мужчина, если бы не его сестра. Впервые с тех пор, как я очнулась на корабле, я чувствую облегчение, слушая, как стихают их шаги, покидающие темную комнату.

Ничто не может остановить медленную струйку крови, сочащуюся из моих ребер. Я не могу не думать, что это лучший конец, чем то, что я могла бы перенести от их рук, будь мое тело прочнее.

Я едва замечаю дверь, когда она снова открывается, или стук легких шагов, вступающих в растущую лужу моей крови. Миниатюрная женщина опускается на колени у моей головы. Кончики ее длинных белых волос впитывают глубокий багровый цвет с пола; ткань ее белоснежного платья делает то же самое.

Она бросает взгляд на дверь, и большая часть меня, чем я хотела бы признать, ощущает мучительную утрату, когда она стягивает кольцо из фейн-камня с моего пальца и прячет его в карман. Ее руки обхватывают мой торс, и в следующее мгновение ослепляющая боль пронзает мое тело.

Я издаю крик прямо из глубин халиэля. Знакомая агония исцеления смешивается с ужасом, который поднимается во мне, когда я ясно вижу план Вос на мое будущее. Я не сомневаюсь, что, как только я буду исцелена, пытка начнется снова. Цикл, который будет повторяться, пока она не будет удовлетворена тем, что я вынесла наказание, которое она считает достойным мужчины, которого я отняла у нее.

Я хватаю запястья целительницы в ярости так же, как и в страхе; демон, живущий во мне, восстает против дара женщины. Смерть. Я выбираю смерть вместо жизни, которую они приготовили для меня.

— Нет! — кричу я; мой голос хриплый и пронзительный, даже когда ее дар пытается исцелить его.

Какой бы маленькой она ни была, ее брови сдвигаются в пугающей решимости, когда она наваливается всем весом мне на грудь, насильно вливая в меня свой дар. Я скриплю зубами, свирепо глядя на целительницу. Корабль скрипит и стонет, содрогаясь под нами. Я лишь смутно осознаю тревожные крики, раздающиеся наверху.

— Прекрати, — шипит женщина; на ее лбу выступает пот, когда она оглядывается назад.

Я подавляю рыдание, когда дверь с грохотом ударяется о стену, и Никс, пригнувшись в дверном проеме, входит внутрь. Целительница отстраняется от меня. Корабль прекращает свой бурный грохот, когда она спешит встать перед ним, склонив голову.

Он перекидывает ее волосы ей через плечо. Жест, который я могла бы счесть нежным, если бы не видела темные мысли, таящиеся в глубине его глаз, когда его взгляд падает на меня в тот же момент.

Он подносит клыки к ее уху и шепчет:

— Хочешь посмотреть, миажна?

Она оглядывается на меня со скорбным выражением лица и кивает ему один раз.

— Хорошо, — говорит он, широко обходя женщину и шагая ко мне.

Его глаза пробегают по моим ранам, и он хмурится.

— Тебе было велено исцелить ее.

Женщина сжимается от гневных нот в его тоне.

— Она сопротивлялась мне, — говорит она; тембр ее голоса дрожит.

— Приведи хирурга, — требует он, отмахиваясь от нее; леденящая улыбка расплывается по его лицу. — Если ты думаешь, что моя сестра позволит твоей жизни закончиться так легко, ты ошибаешься, — говорит он, обхватывая толстой мозолистой рукой мое горло.

Он отрывает меня от пола, и я судорожно вдыхаю, когда вес моего тела рвет мою истерзанную плоть.

— И, если ты думаешь, что поврежденное состояние твоего тела хоть сколько-нибудь непривлекательно для меня, позволь мне опровергнуть это предположение.

Я не могу сдержать скулеж, срывающийся с губ, когда он прижимает меня к стене корабля своими бедрами. Обещание каждого желания, которое таит в себе мужчина, вжато между моих ног.

— Твой спутник должен был пометить тебя, когда у него был шанс, — это единственное предупреждение, которое он дает, прежде чем сломать мое ожерелье в кулаке и швырнуть его на пол, когда его клыки впиваются в нежную кожу на моем горле.

Его язык слизывает кровь; довольный рокот звучит в его груди. Я царапаю его лицо. Жалкая и отчаянная попытка оторвать его от моей плоти. Он отбивает мои руки, прежде чем провести пальцами по раскрытой ране на моем боку, и я издаю крик полной агонии и ярости, который заставляет мужчину улыбнуться у моего горла.

— Хватит! — кричит Вос из дверного проема, и он роняет меня обратно на окровавленную палубу.

Я подавляю рыдание; ощущение клыков мужчины под моей кожей более омерзительное и оскверняющее, чем можно выразить словами.

Я не слышу резких слов, которыми они обмениваются, пока хирург льет отвратительно пахнущий раствор на мои раны. Мои глаза расширяются, когда он достает маленькую проволочную щетку из черной сумки и подносит ее к моему боку. Меня рвет желчью, когда он начинает чистить открытые мышцы на моих ребрах, наверняка скребя по костям, лежащим под ними.

Мир схлопывается, когда мое зрение затуманивается. Я смотрю, как маленькая женщина, пропитанная моей кровью, падает на колени и прячет ожерелье в карман. Если бы пустота, зовущая меня, была смертью, я обрела бы покой, когда она наконец пришла бы забрать меня.