В ответ я стягиваю его тунику через голову, позволяя ей упасть на пол. Он подцепляет пальцем пояс моих кожаных штанов и тянет меня ближе, ослабляя шнуровку и опускаясь обратно на колени, пока стаскивает их с моих ног.

Медленно поднимаясь, его руки синхронно скользят вверх по моим икрам, на изгиб бедер, выше талии. Скользнув под платье, они следуют по бокам, вверх по шее, собирая ткань над головой; платье падает грудой шелка к моим ногам.

Мои щеки горят под пристальностью его взгляда; румянец становится гуще, когда он произносит благоговейным тоном:

— Судьбы, должно быть, благоволят мне.

Его голос полон трепета, и для меня удивительно, что что-то столь простое, как женское тело, может вызывать подобное чувство в мужчине. Мои руки начинают дрожать, когда я в свою очередь ослабляю шнуровку на его штанах, и он с легкостью из них выбирается. Я стараюсь не сводить глаз с его лица, уверенная, что потеряю самообладание, если взгляд скользнет ниже мускулистых линий, очерчивающих его бедра.

Взяв меня за руку, он ведет меня вниз по четырем мраморным ступеням, вырезанным под поверхностью воды. Вода рябит у моего живота, когда ступни касаются дна бассейна, плещется о грудь, заставляя соски затвердеть. Дно ванны полого уходит вниз под ногами, становясь глубже ближе к каскаду воды, бьющему между двумя толстыми золотыми жилами, вмурованными в камень.

Генерал ведет меня к потоку, и всё, чего я хочу в этом мире прямо сейчас, — это уйти под воду и впитать тепло. Но у него, похоже, другие идеи насчет того, как я проведу здесь время: он стягивает ленту с моей дикой гривы и расплетает ее с удивительной легкостью. Он откидывает меня назад, пока свободные спирали волос не промокают под потоком горячей воды, бьющей из стены. Мужчина явно понятия не имеет, сколько времени потребуется, чтобы их высушить.

Прежде чем у меня появляется шанс хотя бы сверкнуть на него глазами, он уже втирает восхитительную растительную пену в мою кожу головы, и я стону:

— Звезды.

Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его пальцев на затылке, больших пальцев на висках, его огромных ладоней, баюкающих мою голову. Он, кажется, доволен тем, что втирает тоник глубоко в корни, пока каждый последний пузырек не лопнет и не исчезнет. Я не пытаюсь его остановить. Не произношу ни слова. Не уверена, что смогла бы, даже если бы попыталась.

Единственные звуки, срывающиеся с моих губ, — неслышные вздохи и гортанное мурлыканье удовольствия. Покрывая мои волосы густым кремом с тем же усердием, с каким мыл их, он издает хриплый смешок и говорит:

— Какие звуки ты издаешь.

— Не привыкай, — не уверена, говорю ли я это ему или себе, пока ополаскиваю и выжимаю волосы, закрепляя пряди в небрежный узел на макушке.

Он мурлычет себе под нос, усаживая меня обратно между своих ног, когда сам устраивается на каменном выступе, скрытом под рябью воды.

— А что, если я хочу слышать эти звуки каждую ночь? — говорит он мне в ухо, проводя ладонью с толстым куском цветочного мыла по моей спине, вдавливая большие пальцы и разминая узлы у основания шеи.

— Судьбы, — стону я.

Если у меня и были сомнения в способностях рук этого мужчины, они все развеялись в тот момент, когда он начинает терпеливо разминать напряженные мышцы между лопатками, превращая их в хорошо взбитое масло. Еще один стон срывается с моих губ.

Вот оно. Момент, когда я могу умереть счастливой.

Его губы касаются раковины моего уха, когда он шепчет:

— Продолжай издавать эти звуки, и мне придется удалиться.

В животе порхают бабочки, мое лоно сжимается, когда я чувствую твердое давление его желания, прижатого к моей спине. Его руки пробираются к ямочкам на пояснице, и я ловлю себя на желании, чтобы эти искусные пальцы проявили усердие в другом месте. В конце концов, он ясно дал понять, что более чем готов предложить любые ласки, которые я позволю.

Откинув голову назад на его плечо, я переплетаю его пальцы со своими и веду его руку к нежной розовой плоти в центре моей груди. Прижимаясь телом к нему, он стонет от давления моих ягодиц на его член. Когда его свободная рука замирает в нерешительности на моем бедре, я раздвигаю ноги — приглашение принято в тот момент, когда я открываюсь для него. Его большой палец очерчивает этот чувствительный пучок нервов, и я втягиваю воздух, который застревает в легких.

Мои руки вцепляются в его бедра, и живот сокращается. Обещание разрядки уже нарастает внутри меня, но слишком рано, и я хочу большего. Когда он щипает податливую плоть моих сосков, и я вспоминаю, как его язык ощущался на груди, как его клыки задевали кожу, я вырываюсь из его хватки и разворачиваюсь к нему лицом. Я не горю желанием так быстро гнаться за своим удовольствием.