И она — единственная женщина, которая не видит в Михаиле Валентиновиче ни угрозы, ни привлекательного мужчину. Для неё он — просто Миша.

Потому что ее муж — одноклассник этого самого Миши.

Она что-то ему доказывает, активно жестикулируя руками. Её маникюр — безупречный, классический френч.

Затем она достаёт из своей элегантной кожаной сумки сложенную стопку бумаг. Разглаживает листы ладонью и начинает тыкать в него указательным пальцем.

Потом до меня доходит. Он же спрашивал, сама ли я работала над проектом. Сейчас он выясняет это у моего прямого руководителя.

Почему он так на меня взъелся? Неужели только потому, что я одинокая «баба за сорок» и посмела ему перечить?

Михаил Валентинович вдруг переводит взгляд с Ольги Александровны. Его глаза, холодные и оценивающие, прорезают толпу и натыкаются на меня.

Я застываю с полным ртом канапе, чувствуя, как пряное салями прилипают к нёбу.

Судорожно сглатываю. Хочу попятиться и спрятаться за широкой спиной Орехова Вани из снабжения, но я вросла в пол.

Он смотрит на меня секунду, две. Взгляд ничего не выражает. Ни гнева, ни насмешки.

Потом он так же медленно возвращается к разговору с Ольгой, коротко кивает, поднимается из-за стола. Затем он исчезает в толпе подчиненных.

Ольга Александровна энергично собирает бумаги, прячет их в сумку, встаёт. Она обводит зал взглядом, находит меня, и её лицо расплывается в широкой, абсолютно беззаботной улыбке.

Она движется ко мне сквозь толпу — высокая, статная, с пышной грудью, уложенными в безупречную укладку волосами. На ней элегантное платье-футляр цвета бордо.

— Ладно, Верусь, — шепчет Алиса и, как мышка, юрко отступает. — Я побегу! Я Ольгу боюсь.

Я на автомате киваю. Ольга Александровна подходит, слегка прищуривает карие, умные глаза.

— Всё, Вера, я удочку закинула, — заявляет она тихо, беря меня за локоть.

Её пальцы тёплые, уверенные.

— Какую удочку? — спрашиваю я с опаской. От неё пахнет дорогим цветочным парфюмом.

— Я ухожу, — говорит она и мягко улыбается, видя моё ошеломлённое лицо. — Устала. Хочу пожить для себя. Столько лет таскала этот отдел на своём горбу… Теперь буду домохозяйкой. Вышивать крестиком, пить кофе в полдень и читать книги. Истерить перед мужем, а то он расслабился…

Я только хлопаю ресницами.

— И ищу замену, — продолжает она, и её взгляд становится пристальным, пронзительным. — И этой заменой… будешь ты.

— Что? — выдыхаю я, и мир вокруг немного плывёт.

Звуки музыки и смеха отдаляются. Я крупно влипла. Я и начальница отдела?

Теперь афера с моим награждением становится для меня логичной.

— Ты теперь будешь отвечать за отдел логистики, — Ольга Александровна хмыкает, видя мою панику. — А я устала. Хочу отдыхать.

— Я? — переспрашиваю я.

— Ты, — кивает она. — Только ты и сможешь разгрести этот бардак. Ты въедливая, упрямая.

Она отпускает мой локоть, поправляет прядь волос.

— Завтра в десять утра заглянем к Мише. Переговорим о твоём повышении. — Она накрывает рот изящной ладонью, пряча зевок. — Так что выспись, завтра оденься поприличнее, построже. И, ради бога, наложи консилер под глаза. Ты выглядишь так, будто всю ночь разгружала вагоны.

Она похлопывает меня по плечу, и это похлопывание звучит как приговор.

— Оля, ты с ума сошла, — наконец выдавливаю я шёпотом.

Она уже отворачивается, её бордовое платье мелькает между людьми.

— Я только в тебе уверена! — бросает она через плечо, повышая голос, чтобы перекрикнуть музыку. — Ты справишься! И с нашими лентяями, и с Мишей!

6

Я сижу с прямой спиной в жестком кожаном кресле перед монументальным дубовым столом. Крепко-крепко сжимаю ручки моей небольшой сумочки.

Я оделась, как и просила Ольга: глухая, непрозрачная блузка из плотного белого хлопка, юбка-футляр темно-синего цвета чуть ниже колен. Строгие, аккуратные балетки.

Вся я — воплощение деловой скромности и серьёзности. И чувствую себя при этом полной самозванкой.

Михаил Валентинович восседает напротив, откинувшись в своем массивном кожаном троне.

Он сегодня — картинка из журнала «Форбс»: идеальный костюм из тонкой серой шерсти в едва заметную полоску, белоснежная рубашка, галстук тёмно-бордового цвета.

От него волнами исходит тот терпкий аромат парфюма — нотки кожи, горькой полыни и немного древесной смолы. Запах абсолютной власти.

Он смотрит на меня. Я — на него.

Неожиданно он тяжело, недовольно вздыхает. Звук — глубокий, грудной, полный раздражения.

Я внутренне вздрагиваю. Он, кажется, чувствует эту мою неуверенность и едва заметно прищуривается, а после медленно переводит свой тяжёлый и подозрительный взгляд на Ольгу.

Ольга сидит рядом. Она небрежно, почти медитативно, прокручивает на безымянном пальце широкое обручальное кольцо.

Улыбается Михаилу. Улыбка — спокойная, домашняя, победительная.

— Всё, Миш, — говорит она легко. — Я моему мужу сказала, что увольняюсь и что теперь буду домохозяйкой.