Он начал с массажа, разминая дряблые мышцы. Мальчишка пытался возражать, но вяло, у него не было на это сил. Родители внимательно смотрели, не пропуская ни одного движения рук Петухова.

- Режим питания полностью сменить, - проговаривал он. – Обязательно рыбий жир. Молоко пожирнее давать, можно сливки. Яйца куриные, пока сырые, чтоб глотал только. Бульон варите, поите его. В солнечные дни выводите гулять…

- Как гулять, господин лекарь, - ахнула Дарья. – Не ходют ножки-то евоные…

Она заплакала и получила грозный окрик мужа.

- Выносите, пусть лежит пока, потом сидит, а после уж и пойдёт. Если каждый день гимнастику будете делать и разминать его, кормить усиленно, он окрепнет. Богатырём, может, и не будет, но здоровым мальчишкой очень вероятно.

- Неужто поможет? – Вадиму было сложно поверить словам Петухова.

- Должно помочь, - Мирон Потапович опустил рубашонку, снова укрыл мальчика одеялом и поднялся.

- Чем отплатить вам, господин лекарь? – спросил хозяин. его лицо осветилось надеждой.

- Ничего не надо, - Петухов устало махнул рукой. – Вы и так уже дали нам приют на ночь.

Он направился к выходу, но у двери спросил:

- Катерина Павловна, вы не проводите меня?

12

- Конечно, - я вышла вслед за ним, всё ещё думая о бедном Егорке и тех муках, что пережили его родители.

Сама я ужасно скучала по Маше. Мне её так сильно не хватало эти дни. Хотелось обнять, прижать к себе крепко-крепко и вдыхать её запах, такой родной и нужный. Надеюсь, завтра я уже смогу увидеть малявку.

- Катерина Павловна, - Петухов вдруг остановился и перегородил мне путь. – Впредь, если вам сообщают о больных родственниках, пусть то детишки или старики, ни в коем случае не входите в помещение, где находятся больные. Сегодня вам повезло, рахит не заразен. Но это мог быть коклюш или корь. Лечения от них нет. Вы же не хотите оставить свою дочь сиротой?

- Погодите, Мирон Потапыч, - мне с трудом удалось прервать его, дождавшись, пока доктор наберёт воздуха для продолжения возмущённой тирады. – Я не заходила в комнату к Егорке, сразу пошла за вами.

- Не заходили? – Петухов удивился.

- Не заходила, - подтвердила я, - всё же кое-чему научилась, работая с вами.

Лицо доктора расслабилось, показалось, на нём даже мелькнула гордость. Однако ручаться я бы не стала.

- Хорошо, - кивнул он, добавляя: - Вы уже сделали перевязку своим раненым?

- Не успела, - повинилась я. – Только зашёл разговор о чистых простынях, хозяйка заговорила о сыне.

- Тогда не буду вас задерживать, позаботьтесь о них.

- Доброй ночи, - крикнула я напоследок, когда Петухов уже сошёл с крыльца, растворяясь в вечерней мгле.

Атмосфера в доме неуловимо переменилась. Чужаков здесь больше не чурались, напротив, мы стали в радость.

Раскрасневшаяся хозяйка возилась у печи. Пахло кашей и топлёным маслом.

- Я вам простынки приготовила чистые, - Дарья указала на лежащую на столе стопку.

- Это много, спасибо, - откликнулась я. – На повязки и одной хватит, самой старой. И ещё кипячёной воды, если можно, уже подостывшей.

- Вам теперь что угодно можно, - подтвердила она причину изменений. Она словно забыла о допущенном панибратстве и снова перешла на уважительное обращение.

Я неловко улыбнулась и ушла в комнату к раненым. Здесь было темно. Я собралась открыть занавеску, чтобы поймать хоть немного света из кухни, как вдруг услышала:

- Груня, отнеси второй светец госпоже лекарке и следи, чтоб лучина не гасла.

Тут же в комнату вошла девочка с такой же подставкой для лучин. Воткнутые в неё щепочки осветили комнату.

- Поставь поближе, - попросила я, аккуратно развязывая бинты. – И принеси, пожалуйста, кипячёной воды.

Девочка молча исполнила поручение. Через полминуты рядом со мной стояла плошка с тёплой, почти горячей водой. Сама Груня застыла рядом, с любопытством наблюдая за моими действиями.

- Ты уверена, что хочешь смотреть? – уточнила я, поясняя: - Рана двое суток без перевязки. Она будет плохо выглядеть и плохо пахнуть.

Девочка кивнула. Ей было любопытно. Что ж, пусть смотрит.

Я сняла повязку. Резко пахнуло гниющей плотью. Этого следовало ожидать. Двое суток в пути, без перевязок и промывания сделали своё дело. Как же мне не хватало антисептиков, антибиотиков и всеобщей гигиены. Иногда казалось, что во всей больнице одна я мою руки, прежде чем прикоснуться к пациентам.

Я порвала простыню на бинты. Ткань была ветхой и легко расходилась без ножа или ножниц. Убрала нагноение с раны, промыла водой и закрыла заново. Затем проделала то же самое со вторым раненым.

Груня мужественно держала плошку, меняла воду и лучины. Ни разу не скорчила брезгливую гримасу, и я не смогла удержаться от похвалы.

- У вас замечательная дочь, стойкая и мужественная, - сообщила я Дарье, добавив самой девочке: - Спасибо, Груня, без тебя я бы возилась вдвое дольше.

Она бросила на мать довольный взгляд, и та потрепала Груню по голове.

- Позови отца и братьев, скажи, трапезничать будем, - велела Дарья.