– Маша, – позвала я негромко, – Маша, если ты слышишь, пожалуйста, выходи. Я волнуюсь за тебя. Тут может быть небезопасно. Вдруг здесь водятся кусачие ёжики?

Пугать ребёнка кем-то более крупным и опасным я не решилась.

Остановилась, прислушиваясь. Лёгкий ветерок шуршал листвой. Неподалёку квакали лягушки. И вдруг затихли. Я интуитивно двинулась в том направлении.

Зелёные лужайки перемежались цветущими розовыми кустами. Меж цветов деловито летали пчёлы. Будь сейчас другое время, я бы обязательно остановилась, чтобы понюхать цветы. Обожаю розы. А здесь, кажется, росли всевозможные сорта.

Вскоре показался пруд с деревянным горбатым мостиком, выкрашенным в белый цвет. Одна из балясин в перилах была переломлена в центре, щерясь острыми щепками и напоминая выбитый зуб в грустной улыбке.

Видимо, и сюда долетела случайная пуля.

Я опустила взгляд ниже, и сердце сжалось от увиденной картины. Под мостиком, на самой границе воды, обхватив руками колени и съёжившись, сидела Мари, похожая на нахохлившуюся птичку. Очень грустную, обиженную птичку.

– Машенька… – выдохнула я, одновременно с облегчением и болезненным чувством беспомощности.

Девочка подняла голову. Увидела меня и закричала.

– Pars! Je ne veux pas te voir! Tu es comme eux![3]

Одновременно она вскочила, намереваясь бежать. Но забыла, что села у основания мостика. Ударилась головой и шлёпнулась обратно на землю.

– Мари! – я бросилась к ней.

Упала на колени, собираясь заползти под деревянный настил моста. Однако не успела. Малышка выбралась сама, обхватила меня за шею и разрыдалась. А я снова только и могла, что гладить её по спине и шептать на ухо всякие глупости.

– Представляешь, я нашла ключ от погреба. Он был спрятан под дёрном, прямо там, где паутина. Брр. Терпеть не могу пауков, они такие противные. А паутина липкая, потом долго кажется, что кто-то ползёт по коже.

Наконец рыдания начали стихать, сменившись продолжительными всхлипами. Когда Маша зашмыгала носом, я предложила:

– Ну что, хочешь опять высморкаться мне в подол?

Она отстранилась и посмотрела на меня. Очень серьёзно. Как взрослая. Шмыгнула в очередной раз и кивнула.

– Хочу.

Я опешила. Девочка очень чисто произнесла этого слово. Без малейшего акцента. Но тут же поправилась.

– Veux.

Я подняла верхнюю юбку, перевернула внутренней стороной и подставила Мари.

– Почему ты не хочешь говорить по-русски? – спросила негромко.

Одной рукой я продолжала обнимать девочку, поэтому не боялась, что она убежит. Однако знать ответ было необходимо. Её жизнь сильно упростится, если Маша откажется от французской речи. Хотя бы на какое-то время.

Малявка среагировала так же, как и в прошлый раз. Отвернулась, закрыв лицо ладонями, и замотала головой.

– Ладно, я тебя поняла. Только не убегай больше, пожалуйста. Хорошо?

Она кивнула, продолжая стоять спиной ко мне и закрывать лицо.

– Как насчёт того, чтобы умыться? – предложила я, пытаясь перевести тему в безопасное русло. – Ты не боишься лягушек?

Мари заинтересовалась, как это лягушки и умывание могут быть связаны, и повернулась ко мне, опуская ладони.

– Идём, – я протянула руку.

Чуть помедлив, малявка схватилась за мои пальцы. Меня наполнило непередаваемое чувство. В нём смешались торжество, счастье и нежность. Прежде я такого не испытывала.

Мы подошли к кромке воды. Несколько лягушек, гревшихся на берегу, прыгнули в воду. Спустя полминуты на нас гневно заквакали с противоположного края пруда.

– Возмущаются, – я кинула на тот берег. А потом попросила: – Закрывай глазки. Сейчас тебя умоем.

Маша послушно прикрыла веки. Я набрала воды в ладонь, стараясь не слишком её тревожить, и плеснула в лицо малявке.

Она резко выдохнула от неожиданности. А затем распахнула глаза и несколько мгновений ошарашенно смотрела на меня.

– Лягушки отомстили? – с деланным удивлением предположила я.

Мари посмотрела на пруд, хитро улыбнулась. Я сразу поняла, что она задумала, однако не двинулась с места. Лишь когда в меня полетели брызги вместе с мокрым илом, вскочила и отпрыгнула в сторону. Хотя было уже поздно, платье расцветили влажные пятна. Лицо малявки светилось торжеством.

Мы поиграли с пару минут, пока не запыхались. Потом тихонько сидели рядом на берегу, наблюдая, как осмелевшие от нашей неподвижности лягушки снова выбираются на берег. А цикады начинают своё оглушительное пение.

– Пойдём, зайка, нам пора, – я поднялась, понимая, что время уходит. День уже перевалил за середину.

Пока откроем погреб и наберём соли. Пока дойдём обратно. Нагруженные тяжёлыми корзинами, мы не сможем быстро передвигаться. А застать ещё один вечер в лесу мне не хотелось.

Кто знает, кого мы встретим на тропинке в этот раз.