Мари послушно поднялась и взяла меня за руку. Больше она не говорила ни на русском, ни на французском языке, предпочитая молчание. Я решила отступиться. Наверное, я слишком давлю. Девочка многое пережила. Особенно за последние дни. Ей нужно время, и она его получит.

Женщины уже ждали в условленном месте. Спиридоновна активно жестикулировала, стоя спиной и не видя нашего с Мари приближения. Зато Прасковья с Марфой углядели нас почти сразу. Не знаю, кто подал Агриппине знак, но та замолчала и обернулась.

– Нашлась, значит, наша пропажа, – неискренне улыбнулась она, когда мы подошли. – Где была?

– В парке, – я не стала вдаваться в подробности. – Марфа и Агриппа, возьмите наполненные корзины и отнесите к началу лесной тропинки. Прасковья, я видела, что одна корзина вроде оставалась пустой. Да?

– Да, барышня, – женщина кивнула.

– Тогда принеси её к погребу. Только по пути набери воды из колодца. Пить очень хочется. И, пожалуйста, во что-нибудь чистое, чтобы два раза не ходить.

– Вы вспомнили, где ключ от погреба, Катерина Паловна? – с опасением поинтересовалась Спиридоновна.

– Да, вспомнила, – солгала я.

– Вот и славно. Значит, память возвращается, – неискренне улыбнулась она.

Нет, память Катерины Павловны вряд ли вернётся, но вам об этом знать не нужно. Интуиция советовала опасаться Спиридоновны. И я собиралась прислушаться к совету.

***

Ключ подошёл идеально. Я провернула его и толкнула тяжёлую створку. Слегка скрипнув, она поддалась. Радуясь, что сумела так просто разрешить проблему с солью, я открыла дверь до конца.

И мысленно застонала.

Ничего я не решила. Света из дверного проёма хватало лишь на небольшой участок сразу за порогом. Я разглядела ещё две каменные ступеньки. А дальше – стояла непроглядная темень.

И что делать?

Выключатель искать бесполезно – электричества ещё нет. Его откроют много позже. Свечу поискать, может? Только где искать?

Пока я раздумывала, Мари выпустила мою руку и бесстрашно проскользнула в дверь.

– Маша, стой! Куда ты?! – крикнула я.

Однако было поздно. Малявка скрылась в темноте. Я попыталась её догнать, но успела лишь спуститься на первую ступеньку. Мари уже вернулась. В руках она держала свечной огарок на блюдце и увесистый мешочек.

Всё это с довольным видом Маруся вручила мне, явно ожидая похвалы.

– Спасибо, – я улыбнулась.

Свечка – это уже половина дела. Осталось придумать, как её зажечь. Может, в мешочке есть зажигалка?

Я развязала шнурок и вытряхнула содержимое на ступеньку.

Тёмный камень с острыми гранями, железяка, загнутая в виде закрученных усов и кусок верёвки.

Ну и что это за набор юного следопыта?

Я вопросительно посмотрела на Мари. Раз она нашла, может, объяснит. Однако малявка не собиралась делиться со мной тайным знанием, даже если и обладала им.

Только ответила с видом воспитательницы, терпеливо поучающей неразумное дитя:

– Les enfants ne peuvent pas se livrer au feu, [4]– что бы это ни значило. И снова замолчала, оставив меня в недоумении.

– Принесла, барышня, – Прасковья поставила корзину на землю и тут же потянулась к содержимому мешочка. – Давайте-ка я, Катерина Павловна, мне сподручней будет.

Я отошла в сторону, радуясь, что нашёлся знающий человек. И с интересом наблюдала за сноровистыми действиями крестьянки.

Прасковья взяла железяку и ударила ею по камню, одновременно подсовывая край верёвки. После нескольких ударов искры перекинулись на распушённый край. Верёвка затлела. Прасковья сунула её к свече, и на фитиле расцвёл маленький язычок пламени.

Потрясающе!

Весь процесс занял несколько секунд.

– Что вы, барышня, так чудно смотрите, будто огниво никогда не видели? – Прасковья поймала мой взгляд, когда я наблюдала, как она укладывает предметы обратно в мешочек.

– Получилось у тебя ловко, – похвалила я, уходя от ответа.

Ведь действительно видела впервые. Так вот как выглядит это самое огниво. А камень, значит – кремень.

При должном опыте и сноровке зажечь огонь выходит недолго. Прасковья со свечой зашла в погреб. Спустя пару минут внутреннее пространство наполнил желтоватый свет лампы. А я наконец смогла зайти внутрь.

Погреб был высоким, просторным и на удивление сухим. Запаха сырости в воздухе почти не ощущалось. Пахло соленьями и травами.

Две стены занимали длинные полки, которые шли от пола и до потолка. На них стояли залитые воском горшочки, кринки и даже прозрачные банки с заготовками. На глиняных стенках кое-где встречались надписи, выведенные неверной рукой. Я разобрала не всё.

«Мѣдъ грѣчишный», «Клюква въ мѣду», «Грузди въ марiнадѣ».

Вспомнила, что в девятнадцатом веке после многих согласных писали «ъ». Ещё некоторые буквы выглядели иначе. Часто вместо «и» встречалось «i», вместо «е» – «ѣ». Наверняка были и другие отличия, но я их забыла.

В полу вдоль третьей стены были устроены деревянные перегородки для овощей, по большей части пустые. В одной лежала горка моркови, во второй – свёклы. Видимо, урожай только начали собирать.