На краю картофельного поля лежали оставленные вилы. Марфа со сноровкой схватила их, воткнула в землю и наступила ногой.

Земля в Васильевском была хорошая, тёмная, жирная. И картофель уродился ей под стать – с трёх кустов мы собрали половину корзины. Я велела на этом остановиться. В нашем случае жадность недопустима – не донесём.

Ещё десяток морковин да луковиц – и почти полная набралась.

Вроде много, но, если подумать, на двадцать с лишним человек берём. Что эти две корзины на всех? День, максимум два. Потом снова идти придётся.

К счастью, урожай обещал быть хорошим. Недели через три можно собирать. Если ещё что не случится.

Третью корзину мы заполнили свёклой, репой и редькой. Я к этим овощам относилась спокойно, а репку вообще встречала только в сказке.

Однако остальные считали иначе. Прасковья, вытащив очередной клубень, обтёрла его подолом и протянула Мари.

– Попробуй репку, детонька, сладкая, – протянула она.

Маша привычно уткнулась лицом в моё платье.

– Давайте мне, спасибо, – пришлось забрать репку самой.

Внешне она была похожа на картофель, только в форме приплюснутого на полюсах шара. А сверху ботва, напоминающая листья салата. Я оторвала листья и корешки, ещё раз протёрла.

Её бы вымыть сначала. Но для этого придётся спуститься на берег реки или дойти до колодца на территории усадьбы. Оба варианта я отмела и положила репку в карман – до лучших времён.

– Мне в детстве мама рассказывала сказку про репку, – сообщила я Маше, позабыв, что у Катерины Павловны было другое детство. – Хочешь, тебе расскажу?

Мари, не отрывая лица от моего подола, кивнула. Я улыбнулась. Предсказуемый ответ, сказки все любят.

– Жили-были старик со старухой у самого синего моря, – слова царапнули слух, словно я что-то напутала.

Однако я не могла спутать, в этой сказке точно действовала пара стариков, их внучка и домашние питомцы. Поэтому продолжила рассказ.

– Посадили они репку. Выросла репка большая-пребольшая.

В какой-то момент к слушателям добавились Прасковья с Марфой, а за ними и Спиридоновна. Когда персонажи, ухватившись друг за друга, наконец вытащили репку, Агриппина покачала головой и с восхищением заметила:

– Ну вы, барышня, и мастерица придумывать. Да так складно у вас выходит.

– А про капусту сочинить можете? – спросила Прасковья, которая забывшись, так и держала кочан в руках.

А я поняла, что тоже забылась. Это для меня сказка была русская народная, что являлось синонимом древности. Возможно, фольклористы услышали и записали её позже наполеоновского нашествия. И в Васильевском такой истории ещё не слышали.

Я коснулась лица кончиками пальцев, ощущая неприятную шероховатость рубца. Пока на него можно списывать любые странности в поведении. Однако я не должна расслабляться. Опасность для меня исходит не только от французских солдат. Если повалишинские крестьяне узнают, что я не их хозяйка, как они отреагируют?

Этого я не могла предугадать. И не хотела.

А то сон окончательно превратится в кошмар.

– Про капусту можно эту же рассказывать, – улыбнулась я Прасковье. – Вообще любой овощ подставить – смысл не изменится.

Маша нащупала репку у меня в кармане и потянула наружу. После сказки её лицо прояснилось. История сделала своё дело – отвлекла ребёнка и перенаправила эмоции в другое русло.

Я наблюдала, как Мари хрустит сочным корнеплодом, и думала, ничего страшного, что не вымыла. Главное, малышка довольна.

Наполнив корзины, мы присели отдохнуть. Хотелось пить, но воды с собой захватить никто не догадался. Да и набрать её было не во что. Прасковья порывалась поискать сосуд среди руин, но я остановила. Потом вкус гари с губ долго не смоется.

– Помидоры сочные, – сообщила им, – сразу и жажду утолим, и перекусим.

Маша вскочила и потянулась к корзине. Сначала принесла мне, затем взяла для себя. Прасковья с Марфой тоже не стали сопротивляться. Раз барышня разрешает овощи из хозяйской теплицы есть, чего б не угоститься.

Зато на лице Спиридоновны отражалась внутренняя борьба. Она ведь громогласно вещала, что это греховные плоды. И кто их съест, отправится прямиком в ад. Забрать обратно слова она не могла, а может, действительно верила в них. Однако жажда её мучила наравне с нами.

Вопрос решила Мари. Она снова встала, выбрала томат посочнее и отнесла Агриппине.

– Ты ж моё дитятко, – расчувствовалась Спиридоновна. – Благодарствую.

И больше ни на что не отвлекаясь, вгрызлась в сочную мякоть. Я наблюдала за лицом Агрипины. За тем, как на нём сменяются эмоции. И поняла, что статус греховного плода с томатов снят навсегда.

Отвлёкшись, я не сразу заметила, что Мари осторожно тянет меня за рукав.

– Что, маленькая? – спросила, тут же прикусывая язык. – В кустики хочешь? Пойдём, отведу.

Другую причину для отхода я быстро не придумала. Надеюсь, Маша не слишком смутилась, что я озвучила это вслух.