— Катись в ад.

— Уже там. Потому что каждая секунда, когда я не внутри тебя, — это гребаная пытка.

Его другая рука — грубая и теплая — скользит вверх по ребрам, повторяя изгибы моей груди. Он проводит большими пальцами по моим соскам, дразня, проверяя, ожидая моей реакции. Я прикусываю щеку изнутри, полная решимости не издавать ни звука.

Он тихо усмехается и склоняет голову.

— Упрямая.

Я резко вдыхаю, когда его язык касается соска, а зубы задевают ровно настолько, чтобы причинить боль. Наказать. Призрак наблюдает за мной с ленивой, понимающей улыбкой, когда втягивает мой сосок в рот, посасывая. Но он не спешит. Он наслаждается этим.

Наслаждается мной.

Я удерживаю его взгляд, отказываясь первая отвести глаза. Даже когда его пальцы скользят под трусики. Он сжимает ткань у промежности, едва касаясь меня, но этого уже достаточно, чтобы я намокла. А потом резким рывком разрывает её, будто это пустяк.

Я задыхаюсь от ожога на коже и внезапного обнажения. Прежде чем успеваю опомниться, Призрак раздвигает мои ноги. Он одобрительно хмыкает, проводя пальцами по влажной киске, а затем начинает выводить медленные, мучительные круги по клитору.

Он продолжает ласкать меня, давление усиливается, темп тоже. Во мне нарастает удовольствие — почти невыносимое. Я стискиваю зубы, борясь с желанием податься навстречу его руке, отчаянно нуждаясь в разрядке.

— Ты не заслуживаешь этого, — шепчет Призрак у моих губ. — Ты игнорировала меня неделями после того, как я спас тебе жизнь и заставил кончить.

Он убирает пальцы.

Я растерянно моргаю, утонув в тумане похоти.

— Что?..

Призрак тихо смеется, грубо сжимает мой подбородок и большим пальцем размазывает следы моего возбуждения по губам. Затем накрывает мой рот своим — поцелуй жесткий, почти болезненный. Требовательный, но отчаянный.

Я не реагирую, оставаясь неподвижной. Даже когда он проводит языком между моими губами, вынуждая попробовать себя на вкус. Другой рукой он обхватывает мой затылок, удерживая на месте, и подносит рукоять ножа к клитору.

Я дергаюсь назад, разрывая поцелуй.

— Не надо, — выдыхаю, меня накрывает паника.

— Я ничего не делаю. Ты делаешь, — Призрак прижимает нож ко мне. — Используй его.

Ощущение холодное, чужеродное, но когда я медленно начинаю двигаться навстречу, инородная текстура трется о мой клитор самым эротичным образом. Я повторяю движение — быстрее и жестче, усиливая давление, и трение посылает по телу искры удовольствия. Призрак стонет, когда я начинаю задыхаться.

— Вот так, — хрипло рычит он. — Потри свою киску. Покажи мне, как ты будешь делать то же самое с моим членом.

Я продолжаю двигаться напротив рукоятки, удовольствие нарастает от прерывистого дыхания Призрака. Я так близко. Так чертовски близко.

— Кончай. Сейчас, — рявкает Призрак.

Я подчиняюсь, тело неудержимо дрожит. Он быстро обхватывает меня за талию, не давая насадиться на нож, когда оргазм накрывает меня. Снова и снова.

Когда мир снова обретает четкость, я замечаю, что он наблюдает за мной, в его глазах горит что-то опасное.

Обладание.

Преданность.

Что-то слишком глубокое, чтобы дать название.

Я тяжело сглатываю, пульс всё еще скачет.

— Доволен? — выдавливаю я, задыхаясь.

Призрак ухмыляется.

— Даже близко нет.

39. Женева

Призрак подносит нож ко рту и медленно проводит языком вдоль рукоятки, не отрывая от меня взгляда. Он делает это нарочно — чтобы выбить меня из колеи. И у него получается.

Затем склоняет голову, лениво указывая лезвием на мои руки.

— Расстегни мои брюки.

Я замираю, не уверенная, я всё еще сопротивляюсь ему или уже соблазняю.

Его ухмылка становится шире, когда он замечает мою заминку. Упрямство вспыхивает во мне с новой силой, чтобы доказать, что он меня не запугал. Я тянусь к молнии; костяшки задевают твердые линии его живота. По тому, как сжимается его челюсть и дергаются мышцы, я понимаю, что влияю на него не меньше, чем он на меня.

Как только штаны расстегнуты, я срываю с него рубашку, одновременно стягивая с себя свою. Его торс открывается взгляду: шрамы, следы прежних драк и, возможного насилия. Но сильнее всего притягивают татуировки — племенные узоры, смелые и сложные. Новая волна желания прокатывается по телу, пока я скольжу по ним взглядом. Они агрессивно оплетают руки, поднимаются к шее и расползаются по верхней части груди; темная краска цепляется за кожу так, что это выглядит почти неприлично.

Призрак сидит на краю кровати, расставив ноги; лезвие небрежно покоится в его ладони. Веки тяжелые, взгляд потемневший, сосредоточенный.

— Оседлай меня, — приказывает он низким и хриплым голосом.