Четырнадцать чертовых дней прошло с тех пор, как я видел её в последний раз, с тех пор, как прикоснулся к ней, заставил её развалиться на части в комнате для допросов, пока мир снаружи пылал от насилия.

Моя Женева.

Я смотрю на треснувший экран контрабандного телефона. Сейчас он — единственный, что связывает меня с этой женщиной.

Её лицо.

Её голос.

Её тело.

Всё в ней дразнит меня. Искушает. Сводит с ума.

Она не писала. Не звонила. Даже чтобы оскорбить. Рука дрожит, когда ярость и тоска сплетаются во что-то, что я больше могу сдерживать.

Если я и не был безумным прежде, то теперь определенно сошел с ума от желания к ней.

Но я не единственный, кто страдает. Женева проходит терапию из-за меня, что я нахожу забавным. Я знаю почему. Это потому, что я проник в её голову, а она пытается вырвать меня оттуда. Изгнать, словно призрака, которым я являюсь.

Мои пальцы зависают над экраном, над сообщением, которое я набирал и стирал сотню раз. Я мог бы отправить его прямо сейчас. Всего одно сообщение — напоминание о том, как это ощущалось.

Как ощущались мы.

Но я не отправляю. Потому что тогда она поймет, какую власть имеет надо мной. Полное и тотальное доминирование.

Хотя, возможно, я уже выдал ей свою уязвимость. Когда признался, что мысль о её потере пугает меня. Когда сказал, что не знаю, что буду делать без неё. Это был момент слабости, вызванный её капитуляцией.

Я прислоняюсь спиной к стене. Холодный бетон ничуть не гасит жар, который прожигает меня изнутри. Пальцы дергаются от желания что-нибудь разбить. Или прикоснуться к ней.

Я вспоминаю, как она выглядела в тот день в комнате для допросов. Прокручиваю это в голове каждую минуту бодрствования. Припухшие губы, сбившееся дыхание, широко раскрытые глаза — с тем, чего я никогда раньше не видел. Это был не страх. Это было желание.

И оно было настоящим.

— Две недели, — бормочу себе под нос. Слова эхом отражаются в тесной камере, отскакивая от стен, как насмешка. Четырнадцать дней без неё — и мне кажется, что я умираю. Она в каждой мысли, в каждом вдохе, в каждом гребаном моменте моего существования.

Я снова разблокирую телефон, проверяя камеры в её квартире. Грудь сжимается, когда я вижу её, и на долю секунды мне хочется швырнуть телефон о стену. Вместо этого я увеличиваю изображение, вглядываюсь в её лицо, пытаясь разглядеть что-то под поверхностью. Трещину в фасаде.

Мой отпечаток.

Она хорошо это скрывает. Но я всё равно вижу напряжение в её плечах, тени под глазами. Она разваливается так же, как и я. Вот почему она убегает.

Но она не сбежит далеко.

Я не позволю.

Через час я стою перед дверью её квартиры — в кепке, с ножом в кармане и отмычками в руке.

Мой пульс учащается от возбуждения, адреналин наполняет вены. Предвкушение почти невыносимо. Требуется каждая капля самоконтроля, чтобы не выломать дверь и не трахнуть её до полного подчинения.

Нет, всё нужно сделать правильно. Идеально.

Замок тихо щелкает, и я скольжу внутрь — темнота проглатывает меня целиком. В квартире тихо, воздух тяжелый и неподвижный. Я двигаюсь бесшумно, знакомое пространство обостряет мои чувства.

Я провел здесь так много времени. В её жизни. В её голове.

Я крадусь по коридору и замираю у её спальни. Дверь приоткрыта, изнутри льется свет. Женева сидит на кровати с бокалом вина в руке, уставившись в экран компьютера так, словно хочет убить его. Я почти смеюсь. Она такая очаровательная, когда злится.

Когда Женева ерзает на кровати, я прячусь в ванной в коридоре и жду, пока она пройдет мимо. Так и происходит — она направляется на кухню, предположительно, чтобы долить вина. Оставляя спальню пустой.

Я проскальзываю внутрь, сердце бешено колотится, когда я вступаю в её личное пространство. Давненько я здесь не был. Быстрый взгляд подтверждает, что всё на месте. Смятая постель, стопка книг, ноутбук и плюшевый слон, который так много для неё значит.

Я подхожу к прикроватной тумбочке и тянусь, чтобы провести пальцами по мягкому меху. Есть что-то в том, как она сжимает его во сне, словно ребенок, прижимающий к себе игрушку для спокойствия. Это странно трогательно, особенно для такой сильной женщины, как она.

Я слышу тихие шаги и мгновенно ныряю в шкаф, оставляя дверь приоткрытой, чтобы наблюдать.

Через мгновение она возвращается — бокал снова полный, взгляд прикован к экрану компьютера. Она меня не замечает. Пока.

Её низкий голос разрезает воздух, и у меня мгновенно встает. Теория Павлова в действии: Женева натренировала мой член.

— Психопатия — это состояние, определяемое контролем, — произносит она.

Я улыбаюсь, наблюдая за ней из тени, пока её голос заполняет комнату. То, как Женева говорит — четко, сдержанно, с этой чертовой властной уверенностью — разгоняет мой пульс. Вино в бокале слегка покачивается в её руке — едва заметный, но красноречивый признак того, что она не так собрана, как хочет казаться.