– Мне нужна приличная меблированная двухкомнатная квартира в Латинском квартале, – сказал дипломат.

– Доставлю в лучшее место, – заверил возница, чемодан тотчас умостился на решетчатой площадке с ремнями, кожа скрипнула, и замки закрылись.

Носильщик, получив тридцать сантимов, исчез так же незаметно, как и появился. Извозчик, дождавшись, когда пассажир устроится на выцветшем сиденье, закрыл дверь и забрался на облучок.

Фиакр тронулся, едва заметно качнувшись. Клим откинул шторку окна. Колёса застучали по мостовой, и сквозь лошадиный храп и стук подков до седока донёсся шум парижских улиц с треньканьем колокольчиков конок, громыханием омнибусов и криками во дворах. Иными стали и запахи. Уже не несло сгоревшим углём и машинным маслом, как на железнодорожном вокзале. Воздух наполнился ароматом кофе и свежеиспечённого хлеба. Но вскоре запахло конским навозом – это прошли поливальные бочки, размочив лошадиные «подарки» на дороге. Париж открывался Ардашеву во всех своих ипостасях.

Фиакр двинулся по широкому бульвару Мажента к воротам Сен-Дени. Чугунные колонны Морриса с афишами мигали разноцветьем: зелёные – театральные, голубые – концертные, красные – ярмарочные. С перекрёстков слышался заунывный плач уличной скрипки. Мимо тянулись конки с пассажирами. В дверях ателье портной раскланивался с клиентом. Затем карета выехала на прямой и широкий бульвар Севастополь. Серые каменные фасады домов с коваными балконами побежали по обе стороны. В чьём-то открытом окне мелькнул фикус, а за ним показалась прелестная женская головка.

Ардашев взглянул вверх. Над крышей мэрии кружили ласточки. Фиакр преодолел мост Сен-Мишель и въехал в Латинский квартал – студенческое царство. Торговцы зеленью и специями стояли на каждом углу. Пахло дешёвым вином и тушёной говядиной. Было слышно, как где-то стучит типографская машина, работающая от паровой линии. Молодые люди, собравшиеся группами по пять-шесть человек, о чём-то горячо спорили.

По бульвару Сен-Мишель шли омнибусы. У магазина с выставленными в окнах глобусами и бюстами Гомера, Сократа и Цицерона, сидя на ступеньке, дымил сигаретой хозяин. Свернув на более тихую улицу Монсёр-ле-Пренс, извозчик придержал лошадь. Здесь на смену кричащим пёстрым афишам чугунных тумб пришли мелкие объявления на дверях и воротах: белые листки с размашистым «Chambres meublées», жёлтые – «Sans meubles», ниже – «Gaz», «Eau», «Silence après 10 heures».

– Здесь, месье, вас устроит? – обернулся извозчик.

– Вполне.

Он остановил экипаж у приличного пятиэтажного дома с массивной дверью.

Ардашев вышел. Над окном привратницы висела аккуратная вывеска «Concierge», а в окне зеленел папоротник. Окна второго этажа вели на маленькие балкончики. Чёрные грифоны водостоков придавали зданию выражение строгой сдержанности.

Извозчик отстегнул ремни и снял чемодан с задка. Клим протянул ему франк. Тот вежливо кивнул, забрался на место и пустил лошадей. Фиакр растворился в полуденной уличной неразберихе.

Звякнул колокольчик входной двери. В парадном пахнуло лавандовой водой и воском. Под лестницей отворилась дверь, и появилась уже немолодая женщина – маленькая, с бегающими суетливыми глазками, в тёмно-синем переднике.

– Bonjour, месье, – сказала она. – Кого вы ищете?

– Хозяйку, мадам, – ответил Клим по-французски. – Мне нужна квартира на месяц. Без стола.

Она осмотрела молодого незнакомца с ног до головы, словно собираясь купить его в рабство, и явно довольная внешним видом будущего постояльца кивнула:

– Третий этаж. Пойдёмте, я вас провожу к мадам Маршан.

Каменная лестница с полированными перилами вела наверх, минуя площадки с геранями на подоконниках. У тринадцатой квартиры привратница стукнула в дверь, и она отворилась. В её проёме появилась француженка лет сорока пяти, высокая и с прямой, как у классной дамы, спиной. Её тонкое лицо имело усталый и слегка болезненный вид, а тёмные волосы были гладко собраны в узел. Чёрное строгое платье с белым воротничком могло сойти и для католической монашки, если бы не маленькие женские часы на цепочке, висевшие на груди. Её открытый взгляд с лёгкой тенью улыбки располагал к общению.

– Месье желает квартиру? – вежливо осведомилась она.

– Да, мадам.

– Хорошо, – ответила она и, отворив соседнюю дверь с двенадцатым номером, пригласила: – Прошу.