Сестра сидела у кровати спящего больного, повернувшись вполоборота к свету и положив руки на колени. Остальные пять коек были пусты. Белый чепец подчёркивал тонкий овал её лица. Серые глаза внимательно взглянули на вошедшего. Это небесное создание завораживало не только красотой, но и удивительной добротой, проступавшей на лице. В ней, в этой доброте, вероятно, и таился её духовный стержень. Прозвище Ангел Смерти не подходило к этому хорошенькому личику. Но, возможно, и ангелы тоже бывают разные.

Клотильда поднялась. Тень от чепца легла на щёки, и сестра, взмахнув крылами-ресницами, взглянула на вошедшего.

– Месье? – негромко спросила она.

– Прошу прощения, мадемуазель. – Клим слегка поклонился. – Меня зовут Клим Ардашев. Я из России. Репортёр газеты «Новое время». Редакция поручила мне узнать о весьма странном духовном завещании покойного месье Франсуа Дюбуа. Он распорядился передать российскому «Убежищу для сирот» деньги от погашения векселя банка «Лионский кредит» на сто тысяч франков.

Она прикусила губу и ответила после короткой паузы:

– Простите, месье, но это против правил. Я не имею права разглашать посторонним то, что происходит в стенах больницы. Мы общаемся только с близкими родственниками пациентов.

– Правила – достойная вещь, мадемуазель, – мягко согласился он. – Но иногда сострадание важнее. Я пришёл сюда не ради газетной сенсации. Эти деньги должны попасть к детям. Проявите сочувствие. И возможно, благодаря вашим словам справедливость восторжествует.

Она опустила глаза, и было видно, как осторожность боролась с милосердием. Последнее победило, но не сразу.

– Я мало что могу, – проронила Клотильда. – Но… если вы спросите, – добавила она чуть слышно, – я постараюсь что-нибудь ответить, насколько это дозволяется.

– Благодарю. – Клим опустился на стул и осведомился: – Скажите, пожалуйста, а к месье Дюбуа приходил кто-нибудь, пока он находился у вас?

Она кивнула, взяла со стола книгу для записей ухода за больными и, пробежав глазами несколько строк, словно сверяясь с собственной памятью, проговорила:

– Был у него как-то господин… – она на секунду задумалась, – с военной выправкой. В статском: строгие ботинки, чёрный сюртук, волосы коротко острижены. Попросил поговорить с Дюбуа наедине. Из палаты шла речь на каком-то славянском, может, русском, может, сербском языке – не знаю, но вот его «р» очень походило на наше, французское. Казалось, что он уговаривал месье Дюбуа что-то сделать. Но больной молчал, и визитёр ушёл недовольным, даже, я бы сказала, расстроенным.

– Вы уверены, что это был не француз?

– Да… А через несколько дней, уже ближе к вечеру, раздался телефонный звонок. Я была у аппарата. И голос с той же лёгкой картавостью и славянским акцентом спросил о состоянии месье Дюбуа. Я ответила… – она ткнула пальчиком в пустоту, как будто вспомнила тот момент, – что месье Дюбуа, к сожалению, скончался. В трубке помолчали… и всё.

– Вы не запомнили, откуда телефонировали?

– У нас одна линия. Но тогда было много вызовов – жара, драки… – она виновато развела руками. – Я не помню.

– Хорошо, – Клим кивнул, делая пометки в блокноте. – Кроме этого господина, были ещё посетители?

– Были. Дважды приходили французы. – Она посмотрела куда-то в угол, словно там хранились их лица. – Мадмуазель лет двадцати пяти. Симпатичная… но грустная. С ней был мужчина значительно старше её. У него на правой щеке виднелся старый ожог. Они говорили тихо и вскоре ушли. Больше мне сказать нечего, месье. Простите.

– Не стоит извиняться, мадемуазель. – Клим поднял глаза. – У вас указан домашний адрес покойного Дюбуа? Он успел назвать его?

– Да, – Клотильда опять придвинула книгу и прочла: – Улица Муфтар, дом сорок три, квартира семь.

Клим записал данные и уточнил:

– Это в Латинском квартале?

– Да, конечно.

– Скажите, не бредил ли месье Дюбуа? Знаете, бывает, в горячке люди произносят какие-то слова, имена…

– Да, он шептал что-то похожее на «семь» или «семи…». Но потом, когда ему стало лучше, я спросила его, что означали эти слова. Но он не смог ответить. – Сестра помолчала и добавила: – Или не захотел.

– Вы упомянули обо всех посетителях? Больше никого не было?

– Никого… Ну, если не считать священника.

– Священника?

– Да, из русского храма.

– Какого? – Клим выпрямился от удивления.

– На рю Дарю 12 есть русская церковь святого Александра. Священник из того храма исповедовал господина Дюбуа.

– Кто-нибудь ещё, кроме них, присутствовал при этом?

– Нет, – покачала головой Клотильда. – Тайна исповеди не может быть нарушена.

– А как звали того православного батюшку, не помните?

Она посмотрела в сторону, силясь вспомнить, а потом ответила:

– Мишель. Да, отец Мишель… Ну и нотариуса приглашали, понятное дело.

– А где похоронили Дюбуа?

– Тело пролежало в морге неделю, и вчера его передали похоронной команде кладбища Ла-Виллет. Тамошний сторож знает, в какой могиле он упокоился.

В коридоре послышались чьи-то быстрые шаги. В дверном проёме, как в картинной раме, появился мужчина в белом халате.

– Сестра Клотильда! – строго приказал он. – В операционную. Срочно. Привезли больного. Резаное брюшное. Бланш – на перевязочную, вы – ко мне.