— Не звал, а пришёл за консультацией, — поправил я, присаживаясь прямо на мох напротив неё. — Это разные вещи.

Она тихо рассмеялась, и по поляне словно прошёлся тёплый ветерок.

— Для леса — одно и то же. Что тебя тревожит?

Я не стал тянуть кота за хвост. Выложил всё как на духу. Про Фатиму, про её странное влияние, про то, как она, словно паучиха, опутала своей сетью полгорода. Говорил без паники, как шеф-повар, столкнувшийся с новым, ядовитым ингредиентом, который ему подсунули на кухню.

— Мне нужно понять технологию, — закончил я. — Эту вашу магию. В чём разница между «высшей», которой аристократы кичатся, и той порошковой дрянью, что продают в магазинах? И что за «алхимия», о которой ты говорила? Я не собираюсь огненными шарами кидаться. Я хочу понять «химию» процесса. Понимаешь? Как мне бороться с ведьмой, если я даже не знаю, из какой нитки сплетена её паутина?

Она слушала, не перебивая. Только голову склонила набок, как птица.

— Твоя сила в том, что ты чувствуешь жизнь, — наконец ответила она. — Магия дворян — это сила крови. Она как река в гранитном русле. Мощная, но течёт всегда по одному пути. Порошки купцов — это пыль. Мёртвая магия. Иллюзия, как нарисованный на стене очаг. Он светит, но не греет. А твой дар… — она протянула руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были прохладными и пахли свежей мятой. — Твой дар — это сила самой земли. Ты можешь взять мёртвый кусок мяса и сделать его живым на языке. Можешь взять скромную травку и раскрыть всю её душу. Ты не колдун, повар. Ты — творец.

Звучало красиво, но туманно.

— И что мне с этим делать? Как это применить против старой карги?

— Слушай, — прошептала она, подойдя так близко, что её волосы-травинки коснулись моего лба. — Слушай не ушами, а кожей. Вдыхай не носом, а всем нутром. Паутина старой женщины соткана из страха и гнили. Она боится всего живого. Боится настоящего вкуса. Настоящего запаха. Настоящих чувств. Дай людям правду. Дай им попробовать настоящую жизнь, и её гнилая паутина рассыплется сама.

Мы замолчали. Воздух вокруг стал плотным, будто перед грозой. Я смотрел в её зелёные глаза и видел в них не только мудрость веков. Там было что-то ещё. Дикое, настоящее, чувственное. Та самая искра жизни, о которой она говорила.

— Ты поможешь? Научишь меня «слушать»? — спросил я, не отводя взгляда.

— Помогу, — кивнула она. — Но за это я тоже кое-что хочу.

— И чего же?

— Тепла. Ваши люди приносят в мой лес только холод. Холод жадности, холод страха, холод мёртвых порошков. А ты… в тебе горит огонь. Настоящий, человеческий. Мне любопытно. Поделись со мной своим теплом, и я научу тебя всему, что умею сама.

Я усмехнулся.

— Такой бартер меня устраивает.

Она улыбнулась в ответ, а в следующую секунду её губы коснулись моих. Её поцелуй был подобен дегустации. Взрыв вкуса, как от дикой лесной ягоды. Терпкий, сладкий, с нотками влажного мха. Я обнял её, и по телу будто хлынул не адреналин, а сама жизнь.

Глава 5

Обратно я шёл уже в полной темноте. Но мир вокруг изменился. Стал ярче, громче, отчётливее. Я чувствовал, как под камнями дремлют корни старых тополей. Слышал, как в тёмном переулке пищат две крысы. Возможно, обсуждают, где раздобыть сырную корку. Но главное — я ощущал запахи. Я мог разложить на составляющие аромат ночного города: вот воняет дешёвым пивом из таверны, вот тянет приторными духами от дамочки в окне третьего этажа, а вот… вот от особняка Алиевых на другом конце города несёт холодом. Таким ровным, спокойным, злым холодом, как из морозильной камеры, где хранят гнилое мясо.

Моё чутьё обострилось. Я получил новый инструмент. И мне не терпелось его опробовать.

***

Понедельник начался с привычной кухонной суеты. В воздухе витал запах свежего теста для пирожков и крепкого чёрного чая, который заварила Настя. Даша, напевая себе под нос какую-то простенькую мелодию, так ловко шинковала капусту, что нож в её руках превратился в размытое пятно. Сестра, сосредоточенно нахмурив брови, щёлкала в калькуляторе, пересчитывая выручку за выходные. Я же стоял у плиты и колдовал над бульоном для солянки. Но сегодня я чувствовал, как тепло проникает в каждый кусочек мяса, как морковь отдаёт свою сладость, а лук — терпкую горечь. Я ощущал, как прямо сейчас, в этой кастрюле, рождается тот самый, правильный вкус.

— Игорь, а может, сегодня чебуреки сделаем? — мечтательно протянула Даша, не отрываясь от своей капусты. — Такие, знаешь, с мясом, с соком внутри, чтобы брызгало, когда кусаешь…

— Сначала разберёмся с планом на день, а потом будем брызгать соком, — усмехнулся я. — На обед сегодня у нас…

Договорить я не успел. Входная дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли с ноги. На пороге, шатаясь, стоял Вовчик.