Не знаю, сколько я так стояла, пока Шей не взял меня за руку и не подвёл к кровати. Помог снять пальто и обувь, затем взял с кресла пижаму и положил мне в руки. Повернулся спиной, давая переодеться.

Меня тронуло, насколько он внимателен и терпелив. Он заботился обо мне так, как не заботился никто. У меня всплыли редкие, почти выцветшие воспоминания о маме — те немногие моменты, когда она была добра ко мне.

Когда я упала и содрала колено — она дала мне леденец и разрешила весь день смотреть мультики.

Когда учитель накричал на меня за невыполненное задание — я пришла домой в слезах, а мама вытерла их, наполнила ванну и сделала какао с маршмеллоу.

Она не всегда была плохой. В ней была крошечная струйка любви. Но эту струйку затопили сотни случаев, когда она заставляла меня чувствовать себя обузой, слишком дорогой, чтобы содержать.

Мне не нужна была идеальная мать. Мне просто нужна была её любовь. Но она меня не любила.

Я даже не заметила, как по щеке скатилась слеза — только тогда, когда закончила переодеваться, она дошла до подбородка. Я смахнула её и шмыгнула носом, потом сказала Шею, что он может повернуться. Стоило ему это сделать, как он, должно быть, сразу понял, что я расстроена: быстро подошёл и взял моё лицо в ладони. Его глаза метались между моими, будто спрашивая, что случилось. В тот момент мне отчаянно хотелось выплеснуть всё — тревоги, страхи, усталость — и позволить ему разделить со мной хоть часть тяжести. Но я не смогла. Это не было в моём характере — опираться на других. Каждый раз, когда я пыталась делать это в детстве, всё заканчивалось плохо.

Из-за этого я всю жизнь оставалась яростно независимой. Но сейчас, больше всего на свете, мне хотелось, чтобы Шей просто остался рядом. Чтобы обнял. Чтобы дал ту самую тихую, исцеляющую уверенность, которую его присутствие всегда приносило. Но я не попросила. Это показалось слишком уязвимым, а я и так уже чувствовала себя оголённой до предела.

Я сделала дрожащий вдох и произнесла: — Тяжёлый вечер. Мне стоит поспать.

Шей продолжал вглядываться в мои глаза, а потом кивнул и отпустил. Я забралась под одеяло, натянув его почти до подбородка. Ожидала услышать, как щёлкнет дверь, когда он выйдет, но этого не произошло.

Он остался.

Шей присел рядом, мягко убирая прядь волос с моего лица. Его пальцы были осторожны, и я закрыла глаза. В горле защемило от нахлынувших чувств, когда он снял ботинки, лёг на кровать сзади — поверх одеяла — и обнял меня.

Моё сердце не знало, как реагировать. Он был таким внимательным, нежным, и теперь просто лежал рядом, даря мне ровно то, чего я так боялась попросить. Я была так близка к тому, чтобы влюбиться в него.

Эта мысль запустила в крови новый прилив адреналина, и уснуть стало почти невозможно. Мне тридцать один, а я ни разу не была влюблена. Не то чтобы я сознательно себе это запрещала — просто никто из тех немногих парней, что у меня были, не вызывал во мне того, что вызывал Шей. Ни один не заставлял сердце трепетать. При его взгляде всё моё тело будто оживало.

В конце концов я заставила себя закрыть глаза и выровнять дыхание, хотя сердце продолжало биться слишком быстро.

Мы лежали так какое-то время, но сон не приходил. Слишком много чувств, слишком много всего. И вдруг громко заурчал мой желудок — напомнил, что я не ела ужин, слишком увлёкшись подготовкой к вечеринке.

Это уже второй раз, когда мой желудок подводил меня перед Шеем, и я ужасно смутилась. Обернулась — он улыбался с нежностью.

— Я пропустила ужин, — пробормотала я виновато и снова повернулась лицом к стене.

Я услышала, как он встал с кровати, потом — как наполнил чайник водой. Он делает мне чай? Господи, как после этого не влюбиться? Каждое его движение, каждая мелочь — отнимали у меня по кусочку сердца.

Через несколько минут он вернулся с чашкой чая и кусочком поджаренного хлеба с маслом. От этого простого жеста в горле снова запершило, но я сдержалась. Шей поставил кружку и тарелку на тумбочку, а я села.

— Спасибо, — сказала я тихо, отпивая глоток. В чае был сахар — именно то, что мне сейчас было нужно. Несколько секунд мы молчали, пока я ела тост. Масло и хлеб словно разгладили всё напряжение внутри. — Со мной всё в порядке. Тебе стоит вернуться на вечеринку. Вдруг ты понадобишься Рису.

Шей выглядел так, будто не хотел уходить. И честно говоря, я не хотела, чтобы он уходил. Но не могла просить его бросать работу ради меня. Даже если тайная, тёмная часть меня очень хотела, чтобы вечеринка у миссис Рейнольдс с треском провалилась. Но это было моё мстительное «я», а я не любила быть мстительной.

Он достал телефон и набрал сообщение.

«Ты уверена? Я могу остаться, если не хочешь быть одна.»

Ответ был на кончике языка, но я его проглотила. Это было бы эгоистично, а я не хотела быть эгоисткой с ним. Он уже сделал для меня слишком много.