Полностью вышла из-под контроля и привлекает внимание каждого военного в этом красивом красном платье и своим раздражающим, но до одури сексуальным, пьяным хихиканьем. Я допиваю четвертый бокал виски и наблюдаю с другого конца бара, как она смеется с Букером.

Каждый раз, когда её губы изгибаются в улыбке, будто пламя прожигает мне грудь. Карен рядом продолжает что-то говорить, но с таким же успехом она могла бы разговаривать со стеной. Стеной, которая не выносит вида Вайолет, флиртующей с другим мужчиной.

Я никогда не видел её такой… свободной, и это что-то со мной делает. Я никогда не умел принимать то, что приносит удовольствие. Если я чего-то и боюсь – так это счастья. Потому что счастье означает, что есть что терять. С тех пор, как развелся, я просто не умею работать с таким грузом над головой.

— Кейд, может, уйдем отсюда? — Карен сжимает меня за запястье. Я даже не заметил, что так крепко держал бокал, пока не ослабил хватку, и по ладони пробежали иголки.

Разминая кисть, я поднимаю взгляд на экран, где идет матч НФЛ.

— Нет. Хочу досмотреть игру.

На самом деле, я хочу убедиться, что Вайолет не натворит глупостей – вроде того, чтобы переспать с Букером. Да, он мой друг, но мне нужно быть уверенным, что она не сделает ничего дурацкого: не напьется до состояния, когда шатаясь стоит на краю крыши, готовая сорваться вниз, или не проснется в постели другого мужчины, полная сожалений.

Букер уважителен, но мне не нравится сама идея, что он может перейти с ней какие-либо границы. Возможно, я лицемер, раз позволяю себе такие мысли, но его работа под ударом, как и моя. Мне есть что терять, если я хоть в чем-то дам слабину в отношении Вайолет.

О чем я думаю? Нет никаких «если». И никогда не будет.

Она запрокидывает голову, смеясь над чем-то, что сказал Букер. Искренняя улыбка обнажает идеально ровные белые зубы. Горло подпрыгивает, а длинные, густые черные ресницы дрожат, пока она пытается отдышаться. Но как только шутка кончается и Букер возвращается к разговору, на её лице снова появляется угрюмое, отстраненное выражение. Маска, которую она любит носить, и под которой прячет себя. Её показное веселье меня не обманывает. Может, это работает с Букером и всеми остальными, но не со мной.

Вайолет сказала, что считает меня сломленным мужчиной, и дала понять, что сама такая же. Но почему она сломлена? Почему позволяет себе расслабиться только тогда, когда отравляет кровь алкоголем?

Я не донес на неё той ночью, когда нашел её пьяной, потому что верю во второй шанс, и сегодня вечером, судя по тому, как она себя ведет, похоже, ей нужен тот, кто присмотрит за ней.

Раньше я сам напивался до беспамятства, чтобы не чувствовать прошлого. После того как Пенни и Адам ушли, алкоголь и обезболивающие стали моим домом. Так продолжалось, пока пару лет назад я не взял себя в руки. Очиститься стоило огромных усилий. Я знал, что если не остановлюсь, просто сопьюсь до смерти. Букер помог мне пережить тот темный период одинокого солдата, потерявшего смысл.

— Черт возьми, Кейд, — ноет Карен. — Зачем ты вообще меня позвал? Ты ни разу не обратил на меня внимания. Даже слова не сказал за весь вечер. Зачем я здесь?

Я подношу бутылку к губам и делаю еще глоток, не отрывая взгляда от широкого плоского телевизора. Счет равный, значит, будет овертайм.

А это означает, что у меня есть еще одна уважительная причина присматривать за Вайолет.

Мне должно быть стыдно, главным образом потому, что ответа у меня нет. Я пытаюсь искупить вину, и, может, если сегодня ночью трахну Карен, это сотрет все линии, которые я вчера переступил с Вайолет. Это самое логичное решение. Затрахать другую женщину до потери сознания, пока перед глазами не перестанет стоять она.

Строгие, голубые глаза Карен не отрываются от моего лица, пока она ждет ответа.

— Похоже, будет овертайм. — Я наклоняю свой бокал в сторону экрана.

— Я не люблю футбол. — Она поддевает ногтем горлышко своей пивной бутылки, и стекло звенит. — Знаю, мы договаривались не говорить о работе, когда мы без формы, но там, куда ты направляешься, обстановка ухудшается. — Её колено начинает беспорядочно подпрыгивать вверх-вниз, пока она напряженно смотрит на меня. — Разведданные, которые приходят… сейчас всё очень плохо. — Она замолкает, её лицо пустеет.

— Я знаю, на что подписался.

Громкий свист и одобрительные крики притягивают наше внимание к источнику. Когда я поворачиваюсь на барном стуле, грудь сжимается. Ярость на мгновение ослепляет меня. Не знал, что сегодня вечером могу разозлиться еще сильнее, но, черт возьми, Вайолет открыла для меня новый предел.