Она отшатывается. Сначала её лицо остается невозмутимым, но затем в уголках голубых глаз появляются морщинки, и она выдыхает. Розовые губы растягиваются в облегченной улыбке.

— Фух. Я уже подумала, что у тебя есть чувства к той девушке. Слава богу. — Она переплетает свои пальцы с моими. — Ты просто присматривал за ней. Прости. Знаю, мы договорились никаких привязанностей. Я понимаю. Но когда речь о тебе… ничего не могу с собой поделать. Я решила, что ты ревнуешь.

Ревную?

Чувства?

Да, у меня есть к ней чувства.

Раздражение. Замешательство. Сводящее с ума притяжение.

Я никогда не чувствовал подобного. Это чувство толкает меня сжечь весь мир дотла, если кто-то посмеет тронуть её. Чувство, из-за которого мне хочется убедиться, что с ней всё в порядке, во всех смыслах.

Нет.

Она просто заноза в моей заднице. И всё.

— Кейд, куда ты? — спрашивает Карен. Она отпускает мою ладонь и цепляется за локоть, с трудом поспевая за мной.

Я вздыхаю.

Подношу зажигалку к губам и продолжаю идти к пляжу. С каждым шагом, который уводит меня дальше от Вайолет, голова проясняется – но в груди становится теснее. С сигаретой, зажатой между зубов, я чиркаю зажигалкой раз, другой, третий, прежде чем огонь наконец загорается, заставляя табак вспыхнуть.

— На пляж, — бросаю я. В океане есть что-то такое, что всегда меня успокаивает. Я могу смотреть на него часами, затерявшись в собственной голове, где никто не может достать меня.

— Понятно, но может, поедем ко мне? — Она тянет меня за запястье в противоположную сторону, прикусывая нижнюю губу в попытке соблазнить.

Жаль, что всё не так просто.

— Я хочу еще немного побыть здесь, прежде чем закругляться, — бормочу, не вынимая сигарету изо рта.

Карен скрещивает руки на груди, пока ветер развевает её светлые кудри. Она подозрительно сужает голубые глаза, пока я курю и выпускаю дым в противоположную сторону.

— Ладно, если дело не в девушке, тогда в чем?

— Карен, — предупреждаю я её.

Я не любитель разговоров, и Карен перегибает. Я ненавижу говорить о личном. Держу всё при себе. Черт, у меня даже соцсетей нет. В сети я призрак – только близкие и семья знают мой номер.

— Хочешь поговорить о том, что тебя гложет? Это из-за последней операции, где ты потерял того мальчишку?

Малыш.

И тут же, словно спусковой крючок, образы того, как погиб будущий отец, возвращаются ко мне. Я замираю, пальцы на сигарете цепенеют, пока меня уносит в воспоминания о последней миссии перед возвращением на курс.

Звук его тела, падающего на землю после двух пуль. Всё прокручивается в голове как в замедленной съемке. Его бледное лицо, которое, казалось, застыло во времени, когда он сделал последний вдох.

Мы выполнили его просьбу, озвученную на последних секундах жизни – передали жене, что он её любит.

Десять.

Девять.

Восемь.

Семь.

— Кейд? — Карен машет рукой перед моим лицом с озадаченным выражением. Её темные брови сдвигаются, пока она приближается ко мне с явной нерешительностью в каждом медленном шаге.

— Черт, — выдыхаю, когда понимаю, что сигарета давно погасла. Сколько я провел в своих мыслях? Моя рука опускается вдоль тела.

— Прости, Кейд. Я не хотела затрагивать это.

Как она вообще могла подумать, что упоминание о миссии, в ходе которой погиб мой солдат – это удачная тема для разговора?

— Всё нормально. Я в порядке.

Мои слова не убеждают её. Черт, они не убеждают и меня самого, но я никому не рассказываю о подобном дерьме. И Карен не умеет держать язык за зубами. Я не доверяю ей. Я никому не доверяю.

— Поехали ко мне. Мы можем даже не разговаривать, если ты не хочешь, — настойчиво предлагает она.

Я заправляю светлые пряди ей за ухо, и она задерживает дыхание, пока яркий румянец заливает её щеки. Когда я провожу подушечкой пальца по краю её уха, она издает тихий, короткий стон. Моя челюсть сжимается, пока я смотрю на неё в последний раз за сегодня.

— Что бы ни было между нами... всё кончено. — Я отнимаю руку от её лица, разворачиваюсь и ухожу.

19.ВАЙОЛЕТ

Что не так с мастер-сержантом? Ну и что, если я хочу напиться и танцевать всю ночь? Он больше не вправе командовать мной. Я могу делать всё, что заблагорассудится. Я свободна, и он дал ясно понять, что всё, что произошло в душевой, там и осталось.

Он что, ревнует?

Рядом со мной стоит женщина и наносит помаду на пухлые губы. Продолжая смотреть вперед, я быстрее намыливаю руки, пока её взгляд причиняет мне всё больший дискомфорт. Она поворачивается к раковине спиной и цокает языком. Затем придвигается ко мне, скользя бедром по белой столешнице. Наконец закрывает помаду и прочищает горло, привлекая моё внимание.

— Кейд О'Коннелл был моим инструктором; он завалил меня. Я прошла курс со второй попытки с другой группой.

Я смотрю на неё, с сомнением приподнимая бровь.

— Ты тоже в спецназе? — спрашиваю, поворачивая кран.