Я видел, как в его глазах отчаянный ужас борется с робкой надеждой. Похоже для него это Шанс. Тот самый шанс, который выпадает раз в жизни, и второго такого может уже не быть. Он смотрел то на меня, то на свои дрожащие руки, будто не мог поверить, что именно в них сейчас находится его будущее.

— Я… я справлюсь, шеф, — прохрипел он, и в его голосе, помимо животного страха, вдруг прорезались неожиданные стальные нотки. — Я не подведу. Честно.

— Я знаю, — коротко кивнул я, хотя на самом деле не знал ровным счётом ничего и ставил на него с тем же риском, что и на всё остальное. Но сейчас им всем нужна была моя непоколебимая вера, а не мои сомнения.

Я обвёл их всех ещё раз своим командирским взглядом. На их лицах застыл невероятный коктейль из эмоций. Удивление от моей внезапной, почти армейской жёсткости. Страх перед огромной ответственностью, которую я на них только что свалил. И пьянящий восторг от того, что они стали частью чего-то большого, важного, настоящего. Отлично. Именно то, что мне было нужно. Страх заставляет быть осторожным и внимательным. А восторг придаёт сил, чтобы прыгнуть выше головы.

— Всё! — я хлопнул в ладоши так громко, что звук получился похожим на выстрел. Они вздрогнули. — Военный совет окончен. За работу, бойцы! Время пошло!

И они бросились в бой. Без лишних слов, без вопросов и сомнений. Настя пулей вылетела в зал, превращаясь в самую милую и гостеприимную хозяйку на свете. Даша с оглушительным грохотом водрузила на плиту самую большую чугунную сковороду. А Вовчик с таким остервенением набросился на раковину, полную грязной посуды, будто это был его личный смертельный враг, которого нужно уничтожить здесь и сейчас.

А я отошёл к стене, к своим чертежам, и снова взял в руки карандаш. На бумаге всё выглядело идеально. Зарисовки, цифры, строки… всё это казалось мне простым и понятным, что даже мысли не возникало о том, что что-то пойдёт не так. Но, как мы все знаем, реальность полна разочарований, и порой даже самая простая мелочь может потянуть за собой ворох более громоздких проблем. А проблем у меня и без того хватало. Взять тех же Алиевых.

Вот что, скажите на милость, не нравится этому напыщенному барану? Нет, я понимаю, я задел его гордость, вышвырнул вон из «Очага», словно пьянь подзаборную (впрочем, он вполне этого заслуживает). Вот только как он с таким гонором до сих пор у власти, пускай и теневой. Здесь явно что-то не так. За Алиевым должен кто-то стоять и прикрывать его промахи, которые с каждым разом становились всё более и более прогнозируемые и…скучными.

И что-то мне подсказывало, что «серый кардинал» Зареченска вскоре на меня выйдет. Хочу я того или нет. Битва за «День Сытого Горожанина» началась. И моя маленькая кухня только что официально перешла на военное положение.

Глава 6

Время — забавная вещь. Когда ждёшь автобус на морозе, каждая минута тянется, словно жвачка, прилипшая к подошве. А когда опаздываешь на важную встречу, оно несётся так, будто ему под хвост насыпали соли. Но есть и третье состояние. Когда ты полностью растворяешься в любимом деле, время просто перестаёт существовать. Оно схлопывается, превращается в тихий фон, как гудение старого холодильника на кухне.

Последние несколько часов я провёл именно в таком блаженном вакууме. Мой мир сжался до размеров старого кухонного стола, заваленного листами бумаги. Всё, что находилось за его пределами, исчезло. Остался только скрип простого карандаша, которым я выводил замысловатые схемы, и тихий, почти убаюкивающий гул нашего ветерана — холодильника «Бирюса». Рядом стояла кружка с давно остывшим чаем. Настя принесла его часа два назад, но я, разумеется, про неё забыл.

Я был поглощён процессом. Это было моё родное состояние. Не в этом слабом теле, не в этом странном городишке с его магическими порошками, а здесь, в своей голове. Там, где цифры, расчёты и вкусовые сочетания сплетались в идеальную, выверенную до последнего грамма симфонию.

Я чертил, зачёркивал, матерился себе под нос и снова чертил. Рассчитывал меню для будущего городского праздника с дотошностью старого аптекаря. Прикидывал себестоимость каждой порции, выводя итоговую маржу с хладнокровием акулы с Уолл-стрит.

Я вычёркивал целые блюда, понимая, что достать в Зареченске свежие артишоки или пармскую ветчину — задача из разряда фантастики. И тут же вписывал новые, на ходу изобретая, как заменить одно другим, не потеряв в качестве. Это была моя личная нирвана.

И в эту нирвану, без малейшего намёка на деликатность, ворвался звук, от которого я едва не свалился со стула. Резкая, пронзительная, почти визгливая трель мобильника. Старенький аппарат на краю стола зашёлся в истерике, вибрируя так, что едва не улетел на пол. Звук был настолько грубым и внезапным, что я на секунду потерял ориентацию в пространстве, словно водолаз, которого слишком быстро вытащили с большой глубины. Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. На тусклом экране светились два слова: «Наталья Ташенко».