Я стоял у плиты, и до меня дошла лишь малая часть этой перечной бури. Я держался. Клянусь, я пытался сохранить лицо строгого наставника, чей подчинённый только что совершил акт кулинарного терроризма. Но потом я увидел это.

Моя команда, ослепшая от слёз, начала в панике хватать кухонные полотенца и размахивать ими, пытаясь разогнать чёртово облако. Естественно, они делали только хуже, поднимая перечную взвесь с поверхностей и заставляя её циркулировать по кухне с новой силой.

Всё. Это был конец.

Я молча отвернулся к стене, упёрся в неё лбом и затрясся. Меня душил беззвучный, истерический хохот. Плечи ходили ходуном, из глаз ручьём текли слёзы, но уже не от перца. Картина, достойная кисти Босха: трое чихающих, плачущих людей в белых фартуках ведут отчаянную борьбу с невидимым врагом, которого сами же и породили.

Когда приступ хохота немного отпустил, и я смог сделать вдох, не рискуя снова зайтись в кашле, я вытер слёзы и обернулся. Мои бойцы стояли посреди кухни. Красные, опухшие, с размазанной тушью на щеках (это Даша) и абсолютно потерянными глазами. Они тяжело дышали, а в воздухе так густо пахло перцем, что его, казалось, можно было есть ложкой.

— Итак, — я с огромным трудом подавил улыбку, нацепив на лицо маску строгости. — Урок номер три, Вовчик. Уважай инструмент. И специи. Они, парень, не прощают панибратства. Усвоил?

Он посмотрел на меня своими красными, как у кролика, глазами и закивал так яростно, что я на секунду испугался, что его голова сейчас просто отвалится и укатится под стол. Да, кажется, этот урок он запомнит надолго. На всю его долгую и, надеюсь, менее чихающую жизнь.

***

В зале наступила благословенная тишина, нарушаемая лишь тихим перешёптыванием Насти и Вовчика, которые, вооружившись швабрами и тряпками, приводили в порядок поле недавней битвы. Кухня, уже сверкающая чистотой, отдыхала. Лишь один стол, который каким-то чудом не был заставлен кастрюлями и сковородками, превратился в импровизированный штаб.

За этим столом, отгородившись от всего мира стеной сосредоточенности, сидел Игорь. Он был настолько поглощён своим занятием, что, казалось, перестал дышать. Брови сошлись на переносице в одну суровую линию, губы беззвучно проговаривали какие-то расчёты, а простой карандаш в его руке буквально летал по большому листу ватмана. Он чертил прямые линии, соединял их в сложные узлы, обводил цифры, потом с каким-то остервенением зачёркивал всё жирным крестом и с новым рвением начинал рисовать замысловатые схемы будущего стального монстра. Он не слышал ни приглушённого звона тарелок, ни усталых вздохов своих помощников. Он был уже не здесь, а там, в мире своих чертежей, на центральной площади города, где его детище должно было произвести фурор.

Даша, закончив наводить идеальный порядок на своём рабочем месте, вытерла руки о белоснежный фартук и подошла к стойке, где Настя, щёлкая на калькуляторе, подбивала дневную выручку.

— Ты только посмотри на него, — заговорщицки шепнула она, незаметно кивнув в сторону Игоря. — Первый раз вижу, чтобы кто-то так азартно смотрел в бумажки. У него такой вид, будто он не смету составляет, а разрабатывает план по захвату мира.

— Сама в шоке, — тихо хихикнула Настя, не отрываясь от счётов. — Обычно его от одного вида накладных тошнит. Говорит, что бухгалтерия убивает в нём художника. А тут, гляди-ка, проснулся гений инженерной мысли. Помню, как он пытался починить старый тостер, так у нас пробки по всему дому выбило.

Но Даша уже не слушала. Она мечтательно прикусила нижнюю губу, не отрывая восхищённого взгляда от напряжённой фигуры Игоря. Ей нравилось, как тусклый свет кухонной лампы очерчивал его склонённый профиль, как резкая тень ложилась на скулы, делая его лицо строже, мужественнее и старше.

— Знаешь, — её голос стал тише, в нём появились какие-то новые, хрипловатые нотки, — когда он вот такой… серьёзный, от него просто глаз не отвести. В нём столько скрытой силы… Он будто взглядом дыры в этих бумажках прожигает. Прямо… вызывающе. Настоящий мужчина.

Настя громко фыркнула, едва успев прикрыть рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос.

— Ой, Даш, я не могу! Нашла в ком мужчину. Это же Игорь! Мой брат-растяпа, который до недавнего времени даже яичницу умудрялся сжечь вместе со сковородкой.

Но Даша, казалось, пропустила её слова мимо ушей. С лёгкой, почти кошачьей грацией она оттолкнулась от стойки и, ни капли не смущаясь, направилась прямо к Игорю. Она подошла к нему со спины, тихо, на цыпочках, словно хищница, подкрадывающаяся к добыче.

***

— Шеф, помощь не нужна? — женский голос прозвучал мягким бархатом, но всё равно заставил меня вздрогнуть от неожиданности. — Может, подержать что-нибудь? Линейку там или… твой карандаш?

Не дожидаясь ответа, Даша (кто же ещё?) уверенно положила ладонь мне на плечо, якобы для того, чтобы получше рассмотреть замысловатый чертёж. Она чуть наклонилась вперёд, и несколько огненно-рыжих прядей, выбившихся из её тугой косы, скользнули по моей щеке, коснувшись кожи лёгким, щекочущим шёлком.