Натянул тонкие латексные перчатки — полезная привычка из прошлой жизни, и тот, кто хоть раз тёр глаз после нарезки чили, меня поймёт. Несколько ярко-красных стручков, пара зубчиков чеснока, половинка сладкого перца для цвета и густоты — всё это безжалостно полетело в жерло старой, скрипучей, но на удивление надёжной ручной мясорубки, которую я откопал в кладовке. Проворот ручки, ещё один. Через мгновение из неё поползла густая, огненно-красная паста с дьявольски аппетитным запахом.

В сотейник полетело это пюре, порция лимонного сока для кислинки и… я на секунду замер, чувствуя, как к горлу подкатывает уже знакомая волна глухого раздражения. Рука сама потянулась к полке, где в уродливых банках стояла местная «магия» (да, избавиться от них до конца у меня не получилось. Но это пока…). Я с отвращением зачерпнул ложкой несколько белых кристалликов, заменявших здесь сахар, и щепотку серого порошка, который по недоразумению назывался солью.

Проклятая, ленивая химия, — зло пронеслось в голове, пока я яростно размешивал варево. — Отрава для вкусовых рецепторов. Убийцы настоящей еды. Ничего. Я доберусь и до вас. Я найду способ выпаривать соль из морской воды и добывать сахар из свёклы, даже если мне придётся для этого построить собственный маленький заводик где-нибудь на заднем дворе. Но это всё потом. А сейчас — творим искусство.

Соус на плите начал тихонько булькать, и по кухне поплыл невероятный, дразнящий аромат — сладкий, острый, с лёгкой кислинкой. Но он был ещё слишком жидким. Ему нужна была густота, плотность, благородная текстура. В нормальном мире я бы использовал немного кукурузного крахмала, разведённого в холодной воде. Но здесь о таком, кажется, даже не слышали.

Я мысленно чертыхнулся. Придётся идти на преступление против высокой кухни. Понимая, что это не лучшее, но единственно возможное сейчас решение, я схватил банку с мукой. Совсем чуть-чуть, буквально щепотка, чтобы не испортить вкус, а лишь немного «связать» соус. Получилось. Он загустел, стал тягучим, глянцевым. Снято с огня. Позор, конечно, но позор победителя.

Теперь — жарка. На плиту с оглушительным грохотом полетели сразу две тяжёлые сковороды. В одной тут же зашипело и затрещало раскаляющееся масло. Я бросил ломтики свинины в миску с мукой, смешанной со специями, которых мне стоило немалых трудов раздобыть, быстро встряхнул несколько раз и тут же, не давая им слипнуться, отправил на сковороду.

Ш-ш-ш-ш-ш!

Этот звук был музыкой для моих ушей. Оглушительное, яростное шипение, от которого по кухне тут же поплыл божественный, сводящий с ума запах жареного мяса. Я не мешал его, не тыкал вилкой, как делают дилетанты. Я дал ему ровно полторы минуты, чтобы схватиться идеальной золотистой корочкой, а потом одним резким, отточенным движением подбросил всё содержимое сковороды в воздух. Ломтики, кувыркнувшись в воздухе, как акробаты, приземлились точно на другую сторону. Ещё минута — и готовая, сочная внутри и хрустящая снаружи свинина перекочевала на чистую тарелку.

В ту же сковороду, в то же ароматное масло, полетели ромбики перца. Им нужна была всего минута, не больше, чтобы они стали чуть мягче, но сохранили свой весёлый хруст. После этого я вернул мясо обратно, залил всё это великолепие огненно-красным соусом, перемешал и оставил тушиться на полминуты, чтобы вкусы, как говорят повара, «поженились». Готово.

На второй сковороде, рифлёной, для гриля, я в это время быстро, буквально по несколько секунд с каждой стороны, обжаривал кружочки моркови и кабачков. Никакого масла, только сухой жар. Мне нужны были лишь аппетитные тёмные полоски и лёгкий аромат дымка.

Я работал как автомат, как хорошо отлаженный швейцарский механизм. Мозг отключился, уступив место рукам, которые сами знали, что и в какой последовательности делать. И только когда я снял с огня последнюю сковороду и выключил плиту, я вдруг осознал, что на кухне стоит мёртвая тишина. Слышно было только, как шипит остывающий металл.

Я медленно обернулся.

За моей спиной, затаив дыхание, стоял Вовчик. Он забыл про свои заказы, про грязную посуду, про всё на свете. Он просто смотрел на меня, и в его глазах был тот же священный ужас и восторг, с каким дикари, должно быть, смотрели на первого человека, добывшего огонь. Он не моргал. Кажется, даже не дышал.

Из-за дверного косяка выглядывали две головы — Настя и Даша. Они тоже молчали, привлечённые на кухню ураганом запахов, который я тут устроил. Они смотрели не на меня, а на тарелки с готовой едой, и на их лицах было написано чистое, благоговение. Словно они увидели не свинину в соусе, а какое-то чудо.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как бешено колотится сердце от адреналина, и моё напряжённое, сосредоточенное лицо наконец-то расслабилось в широкой, довольной улыбке. Я сделал это. Я уложился. И, кажется, произвёл нужный эффект.