— Вот так, Вовчик, — добродушно сказал я, заметив его ошарашенный взгляд. Голос прозвучал немного хрипло. — Это не магия, а любовь к своему делу. И опыт, хоть какой-то, — (не говорить же им, что у меня его пара десятилетий). — Будешь готов — всему научу. Честно. А пока, — я кивнул на листы с рецептами, которые я утром приклеил к стене, — начинай с азов. Скучная, нудная, но необходимая база. Идеальная нарезка. Правильные температуры. Поверь мне, эта рутина не менее важна, чем все эти фокусы со сковородками.

Он медленно, как во сне, кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляда от дымящейся свинины. Кажется, в этот самый момент парень окончательно и бесповоротно выбрал свой путь в жизни. Ещё одна душа, проданная богу вкусной еды. Что ж, добро пожаловать в наш ад. Он чертовски приятен на вкус.

***

В тот самый миг, когда я хотел перевести дух, в зале нежно звякнул колокольчик над входной дверью. Гости. Точно по расписанию, будто за углом ждали моего сигнала. Настя, бледная как полотно, пулей влетела на кухню. Её огромные серые глаза, казалось, сейчас выскочат из орбит.

— Они пришли! — прошептала она так, словно сообщала о начале штурма.

Я же, к собственному удивлению, был спокоен. Даже слишком. Адреналин, что минуту назад бушевал в крови, схлынул, оставив после себя ледяную, звенящую ясность. Паника — удел дилетантов. Настоящий профессионал в момент кризиса не суетится. Он думает. Я спокойно, без единого лишнего движения, подошёл к столу и начал собирать свои чертежи и бланки ТТК. Сложил их в аккуратную стопку, будто это были не судьбоносные бумаги, а просто старые газеты.

— Настя, — мой голос прозвучал тихо, но так твёрдо, что она замерла на месте. — Подойди сюда. У нас в холодильнике осталось два тыквенных чизкейка с прошлого вечера. Помнишь?

Сестра растерянно моргнула, её мозг отчаянно пытался связать визит градоначальника с десертом.

— Да… конечно, помню. А это сейчас к чему?

— Отлично. Слушай внимательно, что нужно сделать. Нарежь их на небольшие, аккуратные порционные кусочки. И разнеси по залу. Угости всех, кто сейчас там сидит. Абсолютно всех. Скажи, что это комплимент от заведения. В честь хорошего дня.

Настя удивлённо уставилась на меня, её брови поползли на лоб. В её глазах читался немой вопрос: «Ты с ума сошёл? У нас тут барон, а ты о каких-то пирожных для работяг думаешь?»

Я понял её без слов. Не отрываясь от раскладывания дымящейся свинины по тарелкам, я пояснил свою мысль, чеканя каждое слово:

— Я не хочу, чтобы наши постоянные клиенты, простые мужики, которые приходят сюда пообедать, сидели и с завистью смотрели, как я тут распинаюсь перед знатью. Это блюдо, — я кивнул подбородком на свинину в соусе, — особенное. Оно приготовлено для конкретной цели и для конкретных людей. Это мой деловой аргумент. А десерт — это знак уважения. Ко всем, кто выбрал наше заведение.

Я сделал паузу, посмотрел ей прямо в глаза.

— Пойми, себестоимость этих двух чизкейков — копеечная, а людям будет приятно. Они почувствуют, что мы ценим их не меньше, чем баронов. Что для нас нет «важных» и «неважных» гостей. Это важно, Настя. Очень важно. Уж прости за каламбур. Так создаётся репутация.

Она смотрела на меня несколько секунд, и я видел, как в её глазах недоумение сменяется пониманием, а затем — искренним, тёплым уважением. Она молча кивнула, её плечи расправились. В один миг из напуганной девчонки она снова превратилась в моего лучшего администратора. Настя тут же повернулась к Даше, которая с любопытством наблюдала за этой сценой.

— Даш, слышала? На тебе десерты для зала. Быстро, красиво и с улыбкой! Я встречаю гостей.

Даша, ни секунды не колеблясь, с готовностью бросилась к холодильнику. Моя машина заработала. Каждый винтик знал своё место и свою задачу.

Я же закончил священнодействие. Тарелка — это мой холст. На идеально белые, чуть подогретые тарелки легла горка ароматной, глянцевой свинины, покрытой тёмным, как патока, соусом. Рядом, словно веер японской гейши, я расположил обжаренные на гриле кружочки овощей, чередуя их по цвету: огненный болгарский перец, солнечно-жёлтый кабачок, оранжевый диск моркови. Оставался последний штрих. Рис.

Я взял маленькую фарфоровую пиалу, плотно, но при этом осторожно, утрамбовал в неё горячий, рассыпчатый рис, а затем одним резким, выверенным движением перевернул на тарелку рядом с мясом. Получилась идеальная, ровная, белоснежная башенка. Четыре тарелки. Для Натальи, для барона Григория Земитского и его жены Веры, и для самого градоначальника. Четыре маленьких произведения искусства, созданные из хаоса и паники всего за полчаса.

Ввзял две тарелки в руки. Они были приятно тяжёлыми. Ещё две осторожно подхватила Настя, которая уже успела вернуться. Её щёки порозовели, а в глазах снова горел огонёк азарта.

— Они ждут. Наталья выглядит очень строгой, — прошептала она.

— Это её работа, — усмехнулся я.

Я сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие запахом победы. Нацепил на лицо свою самую обаятельную, самую уверенную и, пожалуй, самую наглую улыбку.