– Просто своим смятением я тебе вот что скажу, Агнесса. Я тебя девятнадцать лет растил. Я тебя помню ещё в те моменты, когда ты соску сосала. Для меня, как для отца, очень много вопросов вызывает эта ситуация. Хорошо, я могу понять: девочка молоденькая, романтичная, которая начиталась всякой английской классики викторианского времени. Я могу понять твою заинтересованность в этих отношениях. Но давай мы посмотрим на ситуацию с другой стороны. Вот мужчина на столько лет тебя старше. У него какой профит от этих отношений? Ты не умнее его, не интереснее. Ему уже о детях надо подумать, а тебе ещё учиться, учиться и учиться. Ты прекрасно знаешь, что вся твоя учёба пойдёт коту под хвост, если ты решишь выйти замуж, завести детей. Что, академ будешь брать один за одним? А у него уже часики тик-так. Ты же понимаешь, что год или два и станут появляться разговоры о том, что надо детей завести? Ты как собираешься с детьми этими вводиться, когда сама ещё ребёнок? Я все прекрасно понимаю. Я понимаю твою заинтересованность. Но я не понимаю его заинтересованность, кроме как в том, что фамилия Романова – она сама по себе достаточно громкая. А имея необходимые мозги, вообще ничего сложного нет в той ситуации, чтобы охмурить, очаровать, обаять молодую студентку, а потом в дальнейшем жить и кататься как сыр в масле на папины деньги.

– Ты что, действительно считаешь, что кого-то интересуют твои деньги? Пап, ты немножко с продажностью промахнулся. Бабки твои интересуют только твою любовницу, всё. Остальное в тебе никому не интересно. Но бабки интересуют только твою любовницу. Если ты считаешь, будто бы Вяземский недостаточно состоятелен для того, чтобы искать богатую невесту – три раза ха-ха-ха, пап. У него, помимо научной деятельности, чудесное риелторское агентство. Я прекрасно знаю, какие доходы он с этого агентства имеет. Так что твоя гениальная теория о том, что здесь маленькую девочку-студентку охмуряют ради бабок её папы, она просто не выдерживает никакой конкуренции.

Получив очень мощный отпор, Даня скривился.

– Короче, – произнёс он сквозь зубы, – меня не волнует: ни кто там что по деньгам решил, ни кто кого охмурил. Я тебе сейчас скажу то, что тебе не понравится, чтобы это был первый и последний раз, когда я тебя увидел с ним. Надеюсь, ты меня поняла?

Агнесса перехватила лямки сумки и в тон отцу отозвалась:

– Вот и ты меня пойми, надумаешь ставить палки в колеса – я просто ухожу из дома и всё на этом. Если ты так против моих отношений с Эдвардом – я даже не попрошу тебя меня сейчас отвезти в город, а ему позвоню и пойду собирать вещи.

Глава 31

– Вещи, которые я тебе купил? Вещи на деньги, которые я зарабатывал? Хорошо устроилась. А ты попробуй с голой жопой уйти и посмотри, как тебя твой Вяземский примет.

У Агнессы затряслись губы. Она потянулась, сорвала с ушей серёжки, колечки золотые с пальцев стянула и швырнула в Данилу.

– Да пожалуйста, – произнесла она, разворачиваясь.

И в этот момент рыкнула я:

– Никто никуда не уезжает. Никто никуда не собирается. За исключением папы, который здесь не живёт. А любой другой момент, связанный с жизнью Агнессы, сейчас будет прекращён и никаких дискуссий больше не будет вызывать.

Данила хватанул воздух губами, прожигая меня взглядом, намекая на то, что я ему сейчас вообще ни капельки не помогаю, а только ухудшаю ситуацию.

А я не ухудшала ситуацию. Я всё подводила к тому, что мне сейчас лишние нервотрёпки не нужны были. Я не собиралась вставать в позу и говорить дочери, с кем ей надо встречаться. При том что я прекрасно знала – каждая женщина должна совершить свои ошибки. Я вот ошибалась на протяжении больше чем двадцати лет. Я вот так вот шикарно ошиблась на четверть века, что сейчас не могла никак избавиться от своей ошибки.

Так чем Агнесса хуже меня?

Пусть она тоже совершает свои ошибки.

– Спасибо. – Выдохнула Агнесса.

Я кивнула и произнесла:

– Иди к себе. Выпей таблетки. Я попозже принесу тебе ужин.

– Спасибо. – Ещё раз произнесла дочь.

Даня подорвался, но я в этот момент встала и направила на него пальцы.

– Сидеть. – Произнесла дрожащим голосом.

Агнесса двинулась в сторону лестницы, а я, обойдя чайный столик, опустилась на его край и сделала так, чтобы между мной и Данилой оставалось безумно мало пространства.

– Молчи, я тебя умоляю, молчи. Это не та ситуация, в которой надо ударить кулаком по столу и стоять, продавливать своё мнение. Если в тебе осталось хоть что-то хорошее, которое поскуливает при виде семьи – ты будешь молчать.

– Ты понимаешь, что там разница…