Я посмотрела на неё. Приложила ладонь ко лбу и покачала головой.

– Агнесс, это температура.

– Ну что я теперь могу сделать, мам? Я не могу не прийти на лекции. Ну, ты сама понимаешь – конец года. Мне что потом делать-то? – Она стала сипеть, и я покачала головой.

– Быстро в дом.

Когда мы с ней дошли до дверей, то из них раздался громкий голос мамы.

Что опять она с отцом там не поделила?

Я открыла дверь своим ключом и от растерянности замерла на пороге.

– А знаете что, любимая моя тёщенька? Вам бы вместо того, чтобы мне претензии высказывать, стоило бы поговорить со своей ненаглядной дочуркой. Может быть, она посговорчивее бы стала, и тогда, вероятно, мы бы не оказались в такой ситуации.

– Что? Что ты сказал? – Мама стояла в проходе между кухней и залом, трясла кухонным полотенцем.

Данила сидел на боковушке дивана и размахивал аристократично левой рукой.

– А я вам то говорю, что от того, как будут воспитаны дети, зависит их дальнейшая жизнь. Вот Илая несговорчивая. Вот Илая вредная.

– А ты что? Ты что, хороший? – Мать взмахнула полотенцем снова и шагнула на Даниила. – Я же тебя насквозь вижу, потаскуна. И если ты вдруг задумал опять поплясать на нервах у моей дочери – я тебе устрою.

– А знаете, – Даниил оскалился и встал с подлокотника дивана, – я так сильно вас люблю, что готов ещё раз стать вашим зятем. И уже знаете, как-то не особо разница, мужем старшей дочери я буду при этом или младшей.

Я выронила сумку.

глава 19

— Пап, а чего к тёте Розе? Ты там это, может быть, к племяннице какой-нибудь дальней подкатишь? Ну, чтоб наверняка.

Все резко обернулись на голос простуженной Агнессы.

Даниил взмахнул руками.

– Вот, даже ты понимаешь абсурдность всей ситуации. А никто что-то больше не понимает. – Фыркнул бывший муж, и я покачала головой.

– О какой абсурдности может идти речь, если ты с ней лобзаешься на поворотах. – Выдала я и подняла сумку с пола, поставила на тумбочку и быстро скинула с себя верхнюю одежду.

Агнесса последовала моему примеру, и когда мы оказались в зале, ситуация только обострилась. Даниил закатил глаза и сложил руки на груди.

– А ты, я так понимаю, занимаешься преследованием, что в курсе, где я встречался с Розой и что мы с ней делали?

– Я так понимаю, тебе заняться больше нечем, кроме как обивать пороги моего дома. Ещё и при этом ругаться с моими родителями. Даня, ты перепутал. Разворачивайся и уходи. Или что, ты на гуся купился?

Данила медленно встал с боковушки кресла, посмотрел на мою мать.

– Тёща любимая, вот поэтому мы и развелись, потому что язык у твоей дочери хуже, чем жало.

– Нет, мы развелись, потому что ты изменял мне. – Тихо произнесла я и покачала головой. – При этом у тебя ничего святого нет, раз ты лезешь к Розе.

– А тебе не надо за жизнью Розы следить. Ты за своей следи. Я тебе сколько раз говорил, что не надо никакого развода, не надо никаких выпадов в мою сторону – сейчас бы жили хорошенько и гуся бы вашего нормально бы разделывали.

Маму затрясло. Она посмотрела на Даниила тем самым взглядом, который говорил, что ничего хорошего дальше по определению быть не может.

– Знаешь что, Данечка, ты мне здесь это перестань в клоуна играть. Одна, вторая невеста. Мне тебя один раз хватило. На всю жизнь запомню. Да так, что ещё и после жизни припоминать буду.

– Любимая тёща, вот все-то вы любите утрировать. Хоть бы раз сказали: «Даня, ты такой молодец. Даня, ты такой хороший. Даня, с тобой так счастлива моя дочь». Нет, ни разу. А потом удивляетесь, что я вредничаю при встрече.

– Вредничаешь. Да, ты здесь прямым текстом сказал, что тебя вообще ничего не останавливает. Мало того, что профурсетку себе завёл, так ещё и к моей младшей дочери клинья подбиваешь.

По поводу младшей дочери, я, конечно, была очень не согласна с матерью, что он к ней клинья подбивал. Но я не стала вмешиваться, качнула головой Агнессе, намекая на то, чтобы поднималась в свою спальню. Потому что с её простуженным видом однозначно участвовать в семейных разборках было лишним. Я оглядела зал в поисках папы и поняла, что он как раз выходит со стороны коридора, и, как обычно в любой ситуации, отец пропустил львиную долю всего интересного. Поэтому, сдвинув очки на кончик носа, он уточнил:

– А что вы опять шумите? Даниил, в чем дело?

– А ничего, любимый тесть, ничего. Просто здесь выяснилось, что я, оказывается, вообще ничего святого за душой не имею.

– Конечно не имеешь. Святое бы что-то имел, может быть, и не так ваша жизнь сложилась. А сам нагулялся и теперь не знаешь, как вернуться обратно. Как кот помойный трёшься возле дома.

– Знала бы я то, что так произойдёт – лучше бы надоумила Илаю продавать этот дом, чтобы ты дорогу не знал. – Выдала мама, взмахивая полотенцем ещё раз и намереваясь подойти огреть этим самым полотенцем по физиономии Даниила.