Петров недоверчиво покосился на мой палец, потом на моё лицо, изучая выражение. Но любопытство взяло верх. Он осторожно, словно боясь получить удар током, поднёс мой палец к своему крупному носу и осторожно втянул воздух.

Секунду он стоял неподвижно, как статуя. Затем его густые брови медленно поползли на широкий лоб. Глаза, ещё недавно полные усталости и скепсиса, округлились от неподдельного изумления.

— Копчёности... — пробормотал он так тихо, что я едва расслышал. Голос у него стал почти мечтательным. Он снова принюхался, уже смелее и глубже. — Да это же... Пахнет, как будто я голову в настоящую коптильню засунул. Как у деда в деревне... Настоящий, правильный дым.

— Это и есть "жидкий дым", — с довольной ухмылкой пояснил я, наслаждаясь его реакцией. — Полностью натуральный продукт без единой химической добавки. Одна капля на килограмм мяса или рыбы — и вкус будет таким, словно продукт коптился несколько часов на хороших дубовых дровах. Экономия времени, дров и трудозатрат. Плюс никакой зависимости от погоды или времени года.

Петров молча смотрел то на колбу в моей руке, то на меня. В его глазах читалось настоящее потрясение. В голове явно ломались какие-то устоявшиеся шаблоны. Он, матёрый полицейский, видевший в жизни всякое, столкнулся с чем-то простым и одновременно совершенно непонятным.

— Удивительно, — наконец произнёс он, медленно качая головой. — Просто и... чёрт возьми, гениально. Кто бы мог подумать...

Он отошёл на пару шагов, потёр подбородок грубой ладонью и задумчиво посмотрел на дымящиеся остатки моего аппарата. Потом решительно выпрямился и вынес окончательный вердикт:

— Ладно, Белославов, свободен. Документы я подпишу. Считай, что повезло тебе сегодня. Но чтоб больше никаких пожаров в сараях! Экспериментируй у себя на кухне, на обычной плите. И чтоб без жалоб от соседей, понял?

Сержант развернулся на каблуках и, не говоря больше ни слова, зашагал к зданию участка широкими уверенными шагами. Два стражника смотрели ему вслед, потом перевели ошарашенный взгляд на меня и на колбу с дымящейся жидкостью. Их лица были просто бесценны — смесь недоумения, восхищения и лёгкого страха.

Я остался один посреди двора, медленно вытирая сажу с лица грязным рукавом. Перевёл взгляд на колбу с драгоценной тёмно-коричневой жидкостью. Они поверили. Действительно поверили в науку, в пиролиз и конденсацию. В то, что обычная древесная стружка может превратиться в нечто полезное. Что ж, пусть так и будет.

У меня появилось алиби. Новое секретное оружие, надёжно прикрытое непробиваемым щитом из умных химических формул и научных терминов. И я определенно собирался использовать его на полную катушку.

***

Я вернулся домой, когда первые, ещё робкие лучи солнца до сих пор не пробились сквозь серую хмарь. Вид у меня был, прямо скажем, не для слабонервных. Рубашка в саже, волосы пахли дымом, а на лице застыла маска из грязи и вселенской усталости. Но в глазах, я знал, горел огонь, по сравнению с которым пожар в сарае был просто детской шалостью.

Настя ждала меня в общей комнате. Она не спала. Сидела на диване, закутавшись в старый плед, и смотрела в одну точку. Услышав скрип двери, она вздрогнула, и её лицо, до этого бледное и осунувшееся, исказилось гримасой, в которой смешались облегчение, страх и праведный гнев.

— Где ты был?! — она подскочила, и плед упал на пол. — Я чуть с ума не сошла! Сначала этот грохот, потом пожар! Я выбегаю, а наш сарай горит, как факел! А потом… потом тебя уводят эти… стражники! Как преступника!

Она подбежала ко мне и начала колотить маленькими кулачками по моей груди. Удары были слабыми, почти невесомыми, но в каждом из них была вся боль и ужас, которые она пережила за эту ночь.

— Я хотела бежать за тобой! — её голос сорвался на крик, а по щекам покатились слёзы. — Но какой-то из них, схватил меня за руку и не пустил! Сказал, «не положено»! Что значит «не положено»?! Я же сестра!

Конечно, не положено, — криво усмехнулся я про себя. — Идеально срежиссировано. Чтобы я остался один, без поддержки, чтобы легче было давить.

— Я не знала, что делать! — всхлипывала она, утирая слёзы рукавом. — Я побежала к Ташенко, к Наталье и Степану. Он тут же сорвался, поехал в участок. Но даже его на порог не пустили! Сказали, что ты под следствием и свидания запрещены!

Я слушал её и чувствовал, как внутри растёт тёплая волна благодарности к этому суровому, но честному мяснику.

Обязательно, — твёрдо решил я. — Как только разберусь с этим, приготовлю для Степана такие рёбрышки по новому рецепту, что он забудет, как его зовут.

— Настя, тише, всё хорошо, — я осторожно обнял её за плечи. Она дрожала всем телом. — Я здесь. Живой и почти невредимый.

— Хорошо?! — она отстранилась, и её глаза сверкнули яростью. — Ты называешь это «хорошо»?! Чем ты вообще занимался в этом сарае?! Что ты взорвал?! Игорь, я тебя не узнаю! Ты стал каким-то… другим! Пугающим!