Я готова поспорить на деньги, что он планирует сделать предложение в это Рождество. Моя семья уже много лет проводит все праздники с семьей Адама в их домике в Аспене. Именно в этом домике Адам впервые пригласил меня на свидание более десяти лет назад, и я все еще помню, как будто это было вчера. Это было бы идеальным местом, чтобы сделать предложение. Оформить наши отношения. До Рождества осталось всего несколько месяцев.

Должно быть именно поэтому он так отстранен и напряжен в последнее время. Планировать предложение для своей девушки, с которой ты встречаешься более десяти лет, и одновременно пытаться открыть собственный бизнес — наверное, он испытывает сильное давление. И вдобавок ко всему, у меня возникла идея участвовать вместе в телевизионном шоу о выпечке.

Но ворчливый, тревожный внутренний голос спрашивает, не ошибаюсь ли я. Может быть, вся эта затея — приготовление 200 праздничных печений для телешоу — ниже его достоинства и его роскошного десертного бренда.

Может быть, он участвует в шоу только потому, что я хотела?

Я вдруг чувствую себя немного виноватой. Достаточно виноватой, чтобы улыбнуться и смягчить его резкий тон.

— Ты прав, извини, — мягко говорю я, кладя руку ему на плечо, стараясь не обращать внимание на оператора, который сейчас снимает мое лицо. Которое, уверена, свекольно-красное и чертовски потное. Такое ощущение, что я вот-вот растаю. Почему они снимают рождественское шоу в разгар лета, когда на улице буквально сто градусов?

— Уверена, ты лучше меня знаешь, как исправить глазурь.

— Я не говорю о чертовой глазури. — Челюсть Адама дергается, и он стаскивает с себя свитер. Его очки застревают в процессе и летят, скользя по столешнице.

Он смотрит на меня, прищурившись.

— О, давай принесу их тебе!

Я не успеваю сделать и шага, как он хватает меня за руку.

Камера, которая снимает мое лицо теперь так близко, что я вижу свое крошечное, удивленное, краснощекое отражение в объективе. В углу судьи заметили суматоху и с интересом смотрят на нас. Еще одна камера материализуется рядом с нами. И еще одна.

Видимо, наша маленькая ссора интереснее, чем бабушки за соседней стойкой, счастливо пекущие фруктовое печенье.

— Мэдс, — говорит Адам, глядя на меня расфокусированным взглядом. У него всегда было ужасное зрение и линзы ему никогда не подходили.

— Просто дай мне…

— Я имею в виду, что это не работает. — Он делает жест от себя, ко мне. — Я и ты.

Я вздыхаю. Адам не терпит поражений. Я тоже хочу победить, это наша общая черта. Но если мы хотим иметь шанс на победу, нам нужно поставить точку в этом разговоре. Немедленно.

И если я хоть немного знаю Адама, то понимаю: единственный способ прекратить ссору — уступить и дать ему поверить, что он прав. Поэтому вместо того, чтобы сказать ему, что нужно успокоиться и сосредоточиться на том, чтобы правильно приготовить “Санта-Красный”, я улыбаюсь.

— Я не такой опытный пекарь, как ты, но, если я плохой напарник, можешь взять руководство на себя и поручить мне всю черновую работу.

— Наши отношения! — громко говорит он, и я впервые замечаю тонкую струйку пота на его лбу. Он так нервничает, только когда что-то скрывает, и я знаю это, потому что… черт возьми, я знаю все об этом человеке после одиннадцати лет, проведенных вместе.

— Что? — я моргаю, глядя на него. Камера номер один так близко, что я вдруг чувствую себя золотой рыбкой в крошечном, до ужаса тесном аквариуме.

Он тяжело вздыхает.

— Я больше не хочу этого, Мэделин. Нас. Наших отношений.

Я снова моргаю, не в силах осознать смысл его слов.

— Всё кончено, — добавляет он, словно вонзая нож еще глубже.

— Н-н-но… кольцо… — запинаюсь я, мое зрение начинает расплываться от слёз, жгущих глаза.

Теперь очередь Адама выглядеть озадаченным.

— Какое кольцо?

— Я нашла его в твоем ящике, — бормочу я, моргая и устремляя взгляд на сверкающий рождественский шар, подвешенный надо мной.

— Оу. Это не для тебя.

Именно в этот момент я замечаю, что в студии слишком тихо. Слишком. Единственный звук, нарушающий напряжённую тишину, — тихие электронные ноты «Deck the Halls», доносящиеся из динамиков.

Камера номер четыре теперь тоже направлена на нас с Адамом. Бабушки слева замерли, перестав добавлять изюм в овсяное тесто. Парочка пекарей в стиле стимпанк справа остановили украшение своих неоновых печений с черепами. Джина Делорье — обожаемая ведущая «Лёгкие и быстрые блюда для одного» и сегодняшний приглашённый судья — встаёт, и беспокойство отражается на её красивом лице.

Но я не могу сосредоточиться ни на чём из этого. Потому что слова Адама жгут меня, словно кислота.

— Подожди… Ты бросаешь меня… чтобы сделать предложение другой?! — В моем голосе появляется визгливая, почти истеричная нотка, как у перетянутой скрипичной струны.

Адам сглатывает, его взгляд мечется из стороны в сторону, словно маятник. По крайней мере, у него хватает приличия выглядеть виноватым.

— Я влюбился в Элизабет.

— Элизабет, — повторяю я.

Адам хмурится.

— Ну… моя Элизабет. Я не хотел, чтобы так вышло, но…